Физилогические механизмы стресса и повреждающая стрессорная ситуация и адаптация к ней.

Многообразные ситуации, вызывающие тяжелый и длительный стресс, чреватый повреждением внутренних органов, в конечном счете, сводятся к конфликту между повелительной потребностью немедленного осуществления оборонительной, пищевой, половой реакций и непреодолимым запретом на них [Fukenstein S., 1957].

Чем больше продвинутых специфических событий находится в эволюционной цепи, тем сильнее развит мозг [Орбели Л.А., 1938]. Люди характеризуются самым высоким уровнем вклада мозга в обработку информации, сложными социальными навыками, люди

особенно социальны и оптимальные условия для их функционирования обычно требуют наличия ''significant others''. Из-за хорошо организованной психики и богатого опыта обучения, тонкие социальные стимулы могут затрагивать их чувство собственного достоинства [Олескин А.В., 1999 а,б]. Специфическая природа вышеупомянутых отношений заставляет мозг воспринимать присутствие ''significant others''как стимул безопасности и удовольствия [Ашмарин И.П., 2001; Базян А.С., 1999]. Другая обычная форма психологического стресса связана с угрозой чувства собственного достоинства индивидуума. Такая угроза создает состояние опасения проигрыш окружающей среде. Люди сильно различаются в отношении субъективного восприятия угрозы, и что уязвимость индивидуума к стрессу определяется балансом между двумя различными силами, а именно, стрессом и гибкостью. Генетические факторы и влияние окружающей среды, особенно в критические периоды развития, вносят вклад в психологические характеристики каждого индивидуума [Буреш Л., Бурешова О., Хьюстон Дж., 1991; Вельтищев Ю.Е., Фокеева В.В., 2001; Гельман В.Я., Кременевская С.И., 1990].

Эмоции регулируются лимбической системой. В этом регулировании участвуют сенсорные таламические ядра, базолатеральное и миндалевидное тело, голубоватое место, гиппокамп и гипоталамус. Этот же комплекс структур головного мозга участвует в стрессовом нейроцикле, что может объяснить, почему эмоциональные угрозы, особенно эффективны в мобилизации системы ответа на стресс у людей [Судаков К.В., 1981].

Некоторые факторы, которые определяют ответ индивидуума на стресс, предполагается могут быть унаследованы количественной генетикой человеческого поведения [Спицын В.А.. 1991]. По некоторым оценкам, приблизительно от половины до двух третей различий в чертах индивидуальности, определяются генетическими факторами. Генетический полиморфизм и клинически существенные изменения экспрессии генов вовлечены в регулирование системы ответа на стресс. Существенное количество различий ответа на стресс зависит от окружающей среды, включая события в ранней жизни и более поздние события с переменными или постоянными эффектами. Младенчество, детство и юность - периоды увеличенной мозговой пластичности. Патологическая активация системы ответа на стресс в течение этих критических периодов может иметь глубокий эффект на ее функцию, приводя к предрасположению к патологическим состояниям [Симонов П.В., 1987]. В этих стадиях развития,

психосоциальные травмы приводят в движение каскад ментальных изменений, которые часто заканчиваются отдаленной предрасположенностью к беспокойству, депрессии или к другим связанным со стрессом болезням [Healy D., 1997; Leonard L.E., 1989]. Несмотря на

слабую изученность этого явления, в нескольких исследованиях была показана связь между активностью гипоталамо-гипофизарной осью и беспокойством и настроением [Гаркави Л.Х., Квакина Е.Б., Кузьменко Т.С., 1998].

Выдержка, действительно, оказывается обеспеченной путем критического напряжения механизмов коркового торможения, но при этом заторможенным или видоизмененным оказывается только внешний поведенческий компонент реакций.

Ответ нёйроэндокринной системы, выделение медиаторных соединений и последующее нарушение клеточного и внеклеточного метаболизма зависят от объема, продолжительности и характера повреждающего стрессора. Хотя точное взаимодействие ответов на повреждение до настоящего времени полностью не изучено, возможные их паттерны известны. Эти паттерны отмечаются внутри подсистем, включающих в себя ось «гипоталамус—гипофиз», вегетативную (или автономную) нервную систему, классические гормоны, медиаторные соединения с местным (пара-кринным) и общим (эндокринным) действием, продукты метаболизма эндотелиоцитов и внутриклеточные молекулярные шапероны.

Cuthbertson и соавт. (2002) выделили во времени две фазы повреждения метаболических ответов больных на повреждение, фазы отлива и прилива (рис. 3).

Рис. 3. Фазы отлива и прилива ответа на повреждение (Cuthbertson в модификации Moore)

Фаза отлива соответствует немедленным последствиям повреждения, которые уменьшают энергетические затраты в покое. В фазу отлива отмечаются уменьшение объема циркулирующей крови (например, при кровотечении ), объема циркулирующей плазмы (например, при ожоговой болезни ) и /или потеря эффективного циркулирующего объема (например, потери в так называемое третье пространство, возникающие в результате травмирования ткани ). Эти изменения могут вызвать секвестрирование клеток крови или шок. Снижение сосудистого сопротивления воспринимается барорецепторами и рецепторами , реагирующими на растяжение, и стимулирует нервные рефлексы через симпатическую нервную систему, а также активирует выделение катехоламинов, аргинин-вазопрессина и ангиотензина II.

Таблица

1. Нейроэндокринные ответы

на повреждение

Фаза прилива соответствует периоду компенсации с увеличением скорости обменных процессов и активности ферментов, направленной на продукцию глюкозы и соответственно на восстановление объема циркулирующей крови, стимуляцию иммунной системы и продукцию печеночных острофазовых белков и внутриклеточных молекулярных шаперонов, называемых белками теплового шока. Позже, если компенсаторные реакции возобладают, энергетические затраты уменьшаются, а обмен в дальнейшем приобретает анаболическую направленность.

В ходе такого моделирования выяснилось, что степень стресс-реакций и возникающих повреждений существенно возрастает, если на основной элементарный конфликт наслаиваются дополнительные воздействия, усиливающие активацию аппарата эмоций [Селье Г., 1979]. Дополнительными воздействиями являются сигналы, заранее

уведомляющие о неизбежном болевом ударе, нанесении ударов через случайные не слишком короткие промежутки времени, порождающие ожидание боли, сопряженное с тревогой и страхом [Судаков К.В., 1998]. Аналогичное значение имеет введение, помимо основного «конфликта», дополнительных: нанесение боли в ответ на выработанную пищевую реакцию или в ответ на реакцию, при помощи которой животному раньше удавалось уйти от опасности. По крайней мере, два эмоциональных фактора тревожное ожидание, вызванное предуведомлением о боли, и конфликт между безусловными рефлексами или между прежним опытом и реальностью резко усиливают стресс-реакцию в создаваемых экспериментально безвыходных ситуациях и отягощают повреждающее действие стресса. Нетрудно заметить, что аналогичные факторы могут играть роль в

сложных социальных коллизиях, вызывающих стресс-синдром и стрессорные заболевания у человека [Олескин А.В., 1999].

Большая роль в стресс-реализующих системах и в развитии стрессорных повреждений принадлежит адренергической регуляции (рис. 4). Показано, что в динамике развития реакций адренергической и гипофизарно-адреналовой системы на стресс обнаруживается три периода [Малышев В. В. и др., 1982 а]. В первый период с момента начала эмоционально-болевого воздействия и на протяжении 36-39 ч после его окончания, в 34 раза повышается концентрация кортикостерона в плазме крови и органах, в 1,52 раза снижается в сердце и надпочечниках содержание катехоламинов, угнетается в этих органах синтез и нейрональный захват меченого норадреналина, развивается выраженная эозинопения.

Рис. 4. Нейроэндокринная регуяция

Под влиянием этого эмоционально-болевого воздействия возникают постепенно прогрессирующие и продолжающиеся после завершения воздействия активация перекисного окисления липидов (ПОЛ), снижение содержания гликогена в миокарде, разобщение процессов окисления и фосфорилирования в митохондриях, выделенных из сердечной мышцы. Наиболее глубокие нарушения функции митохондрий сердца в виде снижения интенсивности дыхания и фосфорилирования развиваются к 45 ч после окончания стрессорного воздействия, совпадают с пиком эозинопении, завершающимся эозинофилией [Asteria M., 1984; McEwen B., 1999] .

1.2.