§ 1.5. Истоки интолерантного ресурса установок в межличностных отношениях

Насилие, жестокость, агрессивность – далеко не полный перечень де- структивных явлений, характерных для нового века. Наряду с этим нарастает число исследований проблемы толерантности как важного принципа ненаси- лия, гуманизма и мультикультурализма.

Эти процессы характерны и для современной России. Распространен- ность социально осуждаемых моделей поведения как неотъемлемых атрибу- тов современного общества, наводит на предположение о том, что интоле- рантность, «...несмотря на ее явную патологичность, неизбежна и, более того, в каком-то проявлении необходима для стимулирования защитных сил обще- ства» [Дюркгейм Э.]. Если исходить из этого положения, исследования пси- хологов по интенсивному поиску своеобразного «философского камня», спо- собного обеспечить толерантность во взаимодействии людей, являются зна- чительным вкладом в укрепление «защитных сил общества».

С чем нельзя мириться толерантному человеку? Нельзя толерантно от- носиться к насилию и жестокости, ограничению прав человека и несправед- ливому отношению к нему, дискриминации по какому бы то ни было при- знаку. За гранью толерантности находятся любые проявления девиантности, экстремизма и терроризма.

Г. Олпорт фиксирует внимание на том, что о благотворном феномене толерантности известно гораздо меньше, чем о предубежденности и интоле- рантности [Олпорт Г., 2003].

В научной литературе нетерпимость определяется как «отказ прини- мать во внимание иные мнения, обычаи, верования и права, отсутствие спо- собности считаться с внешним окружением» [Jgnatieff M., 1999]. Интоле- рантность проистекает из убежденности человека или группы в том, что их система верований или образ жизни являются высшими по отношению к си- стеме верований, образу жизни других групп [Reardon B.A., 2001].

А.Г. Асмолов с соавт. усматривает один из путей постижения смыслов и границ толерантности в анализе форм и проявлений ее противоположности

– интолерантности и нетерпимости.

… Речь идет об индивидуальном и коллективном «комплексе превосход- ства», который, начинаясь с неприятия, отторжения и принижения иных форм образа жизни, может привести к различным проявлениям реализации этого комплекса, в том числе и к геноциду. Нетерпимость определяет пред- почтение подавления, а не убеждения… Нетерпимости ненавистны любые инновации, так как они отвергают или изменяют старые модели… ее резуль- таты могут проявляться в широком диапазоне – от обычной невежливости и раздражения до этнических чисток и геноцида, умышленного уничтожения людей» [Асмолов А.Г. и др., 2001, с.10].

На связь понятий феноменов толерантности и интолерантности обра- щают внимание не только психологи, но и философы, социологи. Труды Л.М. Дробижевой посвящены социально-психологическим аспектам преде- лов межэтнической толерантности. Л.В.Скворцов и другие ставят вопрос о нравственных, идейных, мировоззренческих и даже физиологических, гигие- нических границах толерантного отношения человека к «другому».

Обратим внимание на то, что «с отношением к «другому» мы постоян- но соприкасаемся, фиксируя не только различные формы девиаций или пове- дения тех или иных маргинальных групп, но и просто сталкиваясь с другой точкой зрения, другим мнением, которые отличаются от наших собственных [Собкин В.С., 2004, с.5]. Известная фраза «есть только две точки зрения: одна

– моя, другая – неправильная» лежит в основе противоречий, возникающих в контексте взаимодействия с другим. Однако толерантность не означает снис- ходительность [Beach, W.,1947], отсутствие возражений или безразличие к несправедливости, а уважительное отношение к особенностям каждого чело- века [Ury, W., 1999, р.127.]. Толерантность не предполагает «уступку или по- творство всякой … позиции, это отнюдь не …индифферентность к любым взглядам и действиям, как и не смирение перед…злом.

сия между правдой и ложью, добром и злом. Искусственное стремление до- биться полного «согласия» неизбежно обернется еще большим злом» [Толе- рантность…, 2004, с.15].

Причины возникновения интолерантности видятся в том, что «психика человека содержит инстинкты самосохранения и сохранения своего потом- ства, в соответствии с которыми происходит деление окружающих людей на

«своих» и «чужих». В силу этих инстинктов человек лоялен к «своим» и по- дозрителен (часто враждебен) к «чужим». Это естественно и необходимо для выживания человека в окружающем его мире.

В то же время в процессе взросления человек усваивает нормы и цен- ности своей ближайшей культурной среды – так происходит его становление как представителя определенной человеческой общности. Но данный про- цесс протекает сложно и противоречиво: с одной стороны, человек осознает свое положение среди похожих на него людей и вырабатывает толерантное отношение к ним, а с другой – он осознает и свою индивидуальность и непо- вторимость. В этой ситуации проблема заключается в том, чтобы в каждом конкретном случае определить степень толерантности и не утратить при этом индивидуальность. Для решения этой задачи необходимо определить преде- лы, границы толерантности, принятые в культуре [Толер. сознание и формир. толер. отношений, 2002, с. 28].

Тот факт, что существуют пределы, за которыми призыв к толерантно- сти становится неуместным, даже опасным, признается многими. Разногла- сия связаны с выяснением того, где проходит эта граница [Mendus S.,1989,1999; Williams S. M. & Waldron J.,2008] и возможно ли вообще опре- делить тот предел, за которым запускаются механизмы интолерантности. Рассуждая о границах свободы и толерантности, обращается внимание на противоречия, которые могут возникнуть между индивидуальными и обще- ственными ценностями [Cohen-Almagor, R.,1994].

М. Ворнок в статье «Границы толерантности» предлагает довериться своим чувствам, интуиции при оценке того или иного явления как терпимого

или нетерпимого.

Психологическими механизмами, обеспечивающими принятие субъекта иной культурной принадлежности являются развитая идентичность личности, устойчивый образ его Я-концепции и способность отождествлять себя со зна- чимыми другими. При наличии этих условий, «инаковость» субъекта взаимо- действия не представляется как вызывающая опасения. Очевидно, что преде- лы (границы) толерантности существуют. Их не следует игнорировать и с ни- ми необходимо считаться. Не всегда эти пределы являются адекватными и оп- тимальными для раскрытия психологического пространства взаимодействия, бесконфликтного общения. Значительная часть деструктивных конфликтов развертывается именно в силу неадекватного построения границы толерантно- сти – интолерантности, допустимого/недопустимого в актах поведения. Так, М.С. Мириманова приводит пространственную модель соотношения зон

«мирных отношений», толерантности и интолерантности, т.е. недопустимого во взаимоотношениях, по существу, резко ограничивающего психологическое пространство взаимодействия [Мириманова М.С., 2001]. Именно это ограни- чение реального конструктивного взаимодействия, включая общение, и при- водит к возникновению актуального конфликта, когда одно и то же психоло- гическое пространство поведения одним человеком рассматривается как недо- пустимое, а другим – как допустимое. Толерантное пространство – это в пси- хологическом плане зона потенциального конфликта, в этой зоне нередко оба субъекта взаимодействия рассматривают некоторую форму поведения в одной и той же негативной модальности, но, тем не менее, как «все еще допустимую при учете ряда обстоятельств», т.е. условно допустимую.

Насколько допустимо интолерантное отношение?

Ответ мы находим у И.А.Ильина.

ние» как вид волевого воздействия на человека, используемый для того, что- бы вынудить сделать что-либо или прекратить какую-либо деятельность. За- ставление следует применять в том случае, когда уговоры и убеждения не ведут к ожидаемым результатам. И.А. Ильин различает два вида заставления

– психическое и физическое. Психическое заставление направлено на дости- жение самоизменения через внешнее понуждение и воздействие на мотивы поведения человека, физическое связано с принуждением к изменению чело- века силой. Заставление преследует цель совершения поступков самим чело- веком или же другим лицом. Когда требуемые поступки совершает кто-то другой, то они не являются подлинными. Подлинность поступка определяет- ся самостоятельностью действий и независимостью мотивов. Физическое принуждение может лишь помешать совершению злодеяния и не позволить злой воле вылиться в соответствующий поступок. «Физическое понуждение»

– термин, означающий физическое заставление [Ильин И.А.,1993].

Вместе с тем И.А. Ильин ясно представлял недостаточность волевого воздействия для того, чтобы вызвать истинную любовь и веру. Любые запре- ты, принуждения и угрозы порождают лишь лицемерную любовь и веру, по- скольку внешнее давление может вызвать видимость подчинения. Только личностное включение понуждаемого может привести в действие его духов- ные силы. Закономерность, связанная с тем, что низшая духовная сила под- чиняется высшей, может или актуализировать ее, или же остановить изнутри. Со всей очевидностью утверждается, что внешняя сила физического при- нуждения и сила духа – абсолютно гетерогенны и чужеродны друг другу. Это разные силы, и принадлежат они разным сферам.

Согласно И.А. Ильину «заставление» – это родовое понятие по отно- шению к «насилию». Жертва для насильника является лишь средством удо- влетворения своего интереса или похоти. Обращаясь к своей жертве, он мог бы сказать: «Ты не автономный дух, а подчиненная мне одухотворенная вещь, ты во власти моего произвола».

лием?

Ключ к пониманию этого вопроса дает И.А.Ильин: «Насильник напа-

дает, пресекающий отражает.

Насилие является предосудительным заставлением, которое исходит из злой души или же направленное на зло. Оно противолюбовно, противоду- ховно и может быть как психологическим, так и физическим, используемым как по отношению к другим, так и по отношению к себе.

Вместе с тем И.А. Ильин утверждал, что «тело человека не выше его души и не священнее его духа; оно совсем не есть неприкосновенное святи- лище злобы или неприступное убежище порочных страстей. Тело злодея есть его орудие, его орган; оно не отдельно от него; он в нем присутствует, он в него влит и через него изливает себя в мире. Его тело есть территория его злобы, и эта духовно опустошенная территория отнюдь не экстерриториаль- на для чужого духа. Благоговейный трепет перед телом злодея, не трепещу- щего перед лицом Божиим, противоестественен» [Ильин И.А., 1993, с. 35].

Он указывал на неизбежность принятия духовного компромисса чело- веком, решившимся осуществить физическое пресечение зла. Это и понятно: толерантность находится в органичной взаимосвязи с совестью и честью.

К какому компромиссу может прийти человек, стремящийся к сохра- нению нравственности и при этом пресечь злодеяние?

Данную проблему И.А.Ильин рассматривал на двух уровнях – теорети- ческом и практическом. На практическом уровне основное значение прида- ется способности морального сознания совместить высочайшую требова- тельность к человеку с терпимостью и трезвостью, когда дело доходит до конкретных результатов и жизненных ожиданий. Поскольку ни человек, ни условия его жизни не являются идеальными, то и говорить об абсолютной нравственной чистоте и безупречности кого-либо не приходится (кто без гре-

ха – пусть первым кинет камень). Речь, скорее всего, идет о золотой середине и минимальном допущении зла.

Рассматривая проблему на теоретическом уровне, И.А. Ильин утвер- ждал, что убийство любого человека не может быть названо нравственным поступком. Весь трагизм ситуации как раз и заключается в том, что из нее нет идеального исхода и нравственного ответа на вопрос, должен ли человек, считающий себя нравственным, применять или не применять силу в борьбе с агрессивным внешним злом. Применять или не применять силу решает сам человек и зависит это от степени его зрелости и сознательности, поскольку на практике пресечение зла – всегда исключительное деяние.

И.А. Ильин признавал, что нравственный человек вынужден иногда со- вершать неправедные поступки. Он берет бремя внешней борьбы со злом на свои плечи, ответственность за свой поступок и даже, может быть, вину за него. Пресечение зла таким человеком не становится отпадением от совер- шенства по причине личной слабости человека. Это отступление от совер- шенства происходит по объективной необходимости и является проявлением личной силы. И такой поступок требует духовного компромисса, когда тре- буется «бескорыстное принятие своей личной неправедности в борьбе со злодеем». Перед «лицом сущего злодея совесть зовет человека к таким свер- шениям, которые доступны только Божеству и Его всемогуществу, и для ко- торых ни мысль, ни язык человека не имеют ни понятий, ни слов» [Ильин И.А., 1993, с.122].

Как полагает М.П. Мчедлов, традиции нетерпимости человека прояв- ляются в довольно значительной степени. «Показателем отсутствия устойчи- вых традиций ненасилия и терпимости … является то, что в целом россий- ское общество не отвергает использование насилия, принуждения, в том чис- ле военной силы, как возможного аргумента политических и идеологических оппонентов… И дело в том, что это не вызывает открытого …осуждения. А с другой стороны – правящая элита, использовав насилие в качестве допусти- мого метода для достижения своих …целей, подала дурной пример другим,

особенно молодежным, группам [Толерантность…,2004, с. 20-22].

Крайними формами интолерантности являются экстремизм и терро- ризм. Согласно логике М.П. Мчедлова, «лучшей питательной средой для экс- тремистских проявлений являются неудовлетворенность насущных матери- альных потребностей и духовных запросов, чувства ущербности и униженно- сти, нереализованные патриотические чувства, чувство национального пора- жения и т.д.» [Толерантность…,2004, с. 27].

Если взглянуть через призму этих представлений на феномен интоле- рантности, то в значительной мере становятся понятными причины распро- страненности протестных моделей поведения в молодежной среде.

Позиция М.П. Мчедлова относительно «исламского экстремизма» за- метно отличается от других точек зрения идеей, что он не является исключи- тельной угрозой, и считает его мифом. В подтверждение этой мысли приво- дится ряд аргументов: «Во-первых, стремление прикрыться религиозными идеями для оправдания своих противоправных действий в мире наблюдается во многих странах, где распространены различные религии. Так, в Ольстере или Хорватии противостояли и противостоят приверженцы христианских конфессий. А самое главное в том, что ислам как религия не может быть экс- тремистским. Другое дело – распространение радикализма среди мусульман- ской молодежи России, ставка сепаратистов на использование ислама для оправдания экстремизма и терроризма. Однако причины распространения этих идей среди молодых людей кроются не в исламе, а в большей мере в условиях жизни последователей этой религии в том или ином регионе стра- ны. По данным исследований, именно среди мусульманской молодежи под- час выше уровень безработицы, ниже уровень жизни, у них большие трудно- сти в адаптации к современным реалиям, в том числе и из-за патерналист- ских мусульманских традиций; патриархально воспитываемая молодежь бо- лезненнее, чем последователи других религий, переживает кризис традици- онных ценностей и образа жизни» [Толерантность…, 2004, с. 42]

Какие условия способствуют развитию интолерантности в межлич-

ностных отношениях?

Актуализация моделей взаимоотношений определенного свойства про- исходит в зависимости от того контекста, в котором они реализуются. Харак- терные для стабильного общества причины нетерпимости наполняются но- вым содержанием в нестабильных условиях. Сегодня получили свое развитие национализм, ксенофобия и терроризм.

Предрассудки и ксенофобия (неприязнь к чужакам – иным этносам, ре- лигиозным меньшинствам, к специфическим, заметно отличающимся от большинства общества по целям и интересам социальным группам и т.д.) яв- ляются результатом деятельности психики, которая пытается выработать правдоподобное «рациональное» толкование в ответ на ощущение угрозы внешнего мира. Постоянный поиск «врага» рождает потребность в защите, выражающейся в приобщении к некой общности «своих», которые всегда сильнее «чужих». Терпимость, толерантность в этом аспекте означают отказ от догматизма, признание многообразия истины, что требует внутренней си- лы, уверенности в своей способности найти истину в диалоге. Нетерпимый человек, напротив, требует однозначности: «кто не с нами – тот против нас» [Темичева Е.].

А. Капто обращает внимание на характерные психологические призна- ки нетерпимости. К ним он относит повышенную чувствительность, раздра- жение, резкие эмоциональные взрывы в виде ненависти и негодования, ма- нифестные формы поведения, повышение уровня порога эмоционального ре- агирования на окружение, возрастающую степень выраженности агрессивно- го и враждебного отношения. Упоминаются такие важные механизмы, как самоограничение, самодисциплина, самовоспитание и равноправный ком- промисс, без которых немыслима толерантность [Капто А., 2001].

В качестве факторов формирования нетерпимости (интолерантности) во взаимоотношениях исследователи выделяют:

- эгоцентризм (и его разновидность культуроцентризм) – склонность полагать свой образ жизни единственно верным, часто приводящая к нетер-

пимости, агрессии по отношению к другому образу жизни. Культу- роцентризм отвечает потребности индивида быть включенным в группу и эк- зистенциальной потребности в расширении своего «Я». Культурная иден- тификация укрепляет человека в системе смыслов, которая обеспечивает по- рядок и способствует обретению личного достоинства. Преодоление эго и культуроцентризма связано с действием механизмов «децентрации» [Пиаже Ж.,1994], то есть с умением координировать свою точку зрения с другими;

- активизация процессов внутригрупповой суггестии (направленной на

«сплочение» группы) и внешнегрупповой контрсуггестии (перцептивного

«отдаления» от иной культуры) [Поршнев Б. Ф.,1979];

- склонность к «группомыслию», «заражению фанатизмом», несвобод- ному, а потому и безответственному следованию за лидерами (А.Г. Асмо- лов);

- социальная категоризация и социальная идентичность [Tajfel, 1981, 1982; Tajfel, Turner, 1986], социальные стереотипы [B.C.Агеев Н.М.Лебедева, Т.Г. Стефаненко].

Соответственно проблемы интолерантности проявляются в чувстве собственной или этнической исключительности (этноцентризме); в неприя- тии и негативизме ко всему незнакомому.

Проблема неконструктивных моделей поведения неразрывно связана с проблемой толерантности. Последовательность этой взаимосвязи можно представить следующим образом: толерантность – источник психологиче- ской устойчивости, психологическая устойчивость – источник конструк- тивных моделей поведения. Отсутствие толерантности – основа развития неконструктивных поведенческих моделей.

Каковы истоки интолерантного ресурса во взаимоотношениях людей? Одним из важных компонентов, обусловливающих негативные отно-

шения, является стойкая фрустрация витальных и/или духовно-нравственных потребностей. Фрустрация рассматривается в психологии как блокирование целенаправленного поведения. Она создает мотивацию для агрессивности. В

основе агрессивности, как и интолерантности, лежит враждебность. Это зна- чит, что теории агрессии могут быть использованы как объяснительные в от- ношении интолерантности.

Однако открытым остается вопрос о том, всегда ли фрустрация обу- словливает агрессивные и интолерантные тенденции?

J. Dollard и др. [1939] отмечают, что движущей силой развития челове- ческой личности является теория фрустрации, которая всегда существует, так как внешний мир враждебен человеку. Развитие человека, по мнению учено- го, должно пойти вопреки воздействиям внешнего мира, который готовит ис- пытания, – они могут носить разный характер, выступая в виде физических, моральных, духовных фрустраций, и вся жизнь подчинена борьбе с этими препятствиями. Как только человек вступает в эту жизнь, он сталкивается с препятствиями, на которые приходится реагировать по-разному. Борьба фрустраций возникает в виде агрессии, которая может быть разной модаль- ности, различной формы: это может быть агрессия поведения, она может вы- ступать в виде негативизма, в вербальном плане, в виде депрессии или гнева. Для J. Dollard и других создателей теории фрустрации характерна «жесткая» увязка агрессии и фрустрации, нерасторжимость этих явлений [Цит. по: Егошкин Ю.В., 1995, с.131].

Согласно теории фрустрации-агрессии Миллера агрессия как модель поведения порождается фрустрацией. Часто человек проявляет агрессию не по отношению к непосредственному фрустратору, а к совершенно дру- гим людям, что характеризуется как модель смещенной агрессии. Согласно когнитивным моделям агрессивного поведения его можно контролировать,

«просто» научая людей реально представлять себе потенциальную опас- ность, которая может исходить от явно угрожающих ситуаций или людей.

Однако чтобы иметь более четкое представление об агрессивном пове- дении, следует учесть три момента, на которые указывает А.Бандура:

1) способы усвоения подобных действий,

2) факторы, провоцирующие их появление,

3) условия, при которых они закрепляются.

Предполагается, что наблюдение за моделями агрессивного поведения может иногда вызвать аналогичные действия и со стороны того, кто их наблюдает. Такой эффект обнаруживается не только у детей, но и взрослых. Объясняется это тем, что модели агрессивного поведения влияют на процес- сы сдерживания и торможения у наблюдателей. Это ведет к «разрушению барьеров», которые удерживали ранее человека от совершения актов откры- той агрессии, что, соответственно, повышает вероятность проявления анало- гичного поведения. Вместе с тем наблюдение моделей неагрессивного пове- дения может способствовать снижению уровня открытой агрессии. Экспери- менты показали, что рассерженный человек, имея возможность отвечать ак- тами агрессии человеку, бывшему источником его раздражения, после наблюдения моделей неагрессивного поведения демонстрировал значительно меньшие уровни агрессии в отличие от того, кто не имел такой возможности. Такие же результаты были получены не только в случае демонстрации моде- лей неагрессивного поведения, но и вербальных призывов вести себя более сдержанно. В эксперименте выявилось, что присутствие человека, ведущего себя неагрессивно, действительно способно полностью нейтрализовать влия- ние даже необычайно агрессивной модели поведения. Поскольку человек ча- сто сталкивается с моделями агрессивного поведения, степень их влияния будет зависеть от факторов, способных свести на нет воздействие подобных моделей. Это будет играть важную роль в попытках предотвращения и кон- троля человеческого насилия и агрессии [Бэрон Р., Ричардсон Д., 1997].

Л. Дробижева и Э. Панин высказывают мысль, что нарастание ксено- фобии и агрессивности фиксируется в сознании людей, которые относятся к иммобильным группам населения. В ряду основных причин – понижение со- циального положения и потеря работы. Это же положение характерно и для экономически благополучных государств. Причиной является все более уве- личивающийся разрыв между притязаниями личности и возможностями их удовлетворения, при котором интолерантные тенденции возрастают.

В этом случае, вероятно, «включаются психологические защитные ме- ханизмы переноса, когда причину своих неудач человек склонен искать не в себе, а в других – внешних к нему объектах – сотрудниках, «подсиживаю- щих» его место; начальнике, норовящем уволить; этнических группах, за- мышляющих притеснения различного рода; государстве, не защищающем его интересы и т. д. При таком восприятии картины мира враждебный ресурс социума приумножается» [Дробижева Л., Панин Э., 2003, с. 28].

Признаки десакрализации, наблюдаемые в современной жизни, мало способствуют развитию толерантности. Данным термином А. Маслоу обо- значает обеднение своей жизни, которое является следствием отказа всерьез относиться к чему-нибудь и отсутствия глубокой вовлеченности. Деформа- ция ценностных ориентаций и социокультурных типов самоидентификации привели к тому, что наряду с изменениями социальной жизни кардинально изменились и люди. Это связано не только с субъективными, но и объектив- ными причинами социальных трансформаций.

Многие социальные и культурные символы, к которым раньше относи- лись трепетно, потеряли свое былое значение. Наблюдается поверхностное, нередко безразличное отношение ко всему, что происходит в общественной жизни. Крайне мало символов, обладающих активирующей и мотивирующей силой, что представляется особенно важным в контексте формирования иден- тичности, которая определяет толерантность в межличностных отношениях.

Что может обнадеживать в плане динамичного развития толерантности в межличностных и межкультурных отношениях? Несмотря на кризисные явления во многих странах мира, резких колебаний в социальной жизни в нашей стране не происходит, и качество жизни удерживается на относитель- но оптимальном уровне. В сравнении с теми социальными катаклизмами и психологическими потрясениями, с которыми сталкивался человек 15-20 лет назад, нынешние явления не воспринимаются столь удручающе. Однако за- просы человека растут более опережающими темпами. Можно сказать, что у него появилось стремление нагнать упущенные ранее возможности. И здесь

можно провести аналогию с хорошо известным из литературы «синдромом козы и дома», при котором кто-то может позволить себе купить дом, а кто-то

– вопреки его потребностям, – только козу. Фрустрированное желание обла- дать солидным благосостоянием влечет напряжение, трансформирующееся в агрессивно-интолерантные тенденции по отношению к мнимым или действи- тельным врагам.

Основными формами проявления нетерпимости (интолерантности), яв- ляются:

• «оскорбления, насмешки, выражения пренебрежения;

• негативные стереотипы, предубеждения, предрассудки, основанные на отрицательных характеристиках;

• этноцентризм (оценка окружающих через призму ценностей своего этноса, которые рассматриваются как эталонные для всех людей и культур);

• поиск врага (перенос вины за несчастья и проблемы на другие груп-

пы);

• преследования, запугивания, угрозы;

• дискриминация по признаку пола и других различий (лишение соци-

альных благ, изоляция в обществе, лишение или ограничение прав человека);

• расизм, национализм, эксплуатация, фашизм;

• ксенофобия в форме этнофобий, мигрантофобии (неприязнь к пред- ставителям других культур, убеждение в том, что «чужаки» вредны для об- щества);

• осквернение религиозных или культурных памятников;

• изгнание, сегрегация, репрессии;

• религиозное преследование» [Толер. сознание и формир. толер. от- ношений, 2002, с. 25-26].

Еще одним ресурсом интолерантности в современном обществе стано- вится религиозность. Вообще религия (от «religare») означает «связывать» и не только человека с истиной, но и человека с человеком. Тем самым религия обеспечивает общность людей. Не случайно немецкий богослов, философ и

культуролог Пауль Тиллих писал, что религия – понятие гораздо более ши- рокое, чем представляют себе верующие в свою безрелигиозность атеисты. Однако рассмотрение специфики российского терроризма сквозь призму ис- ламской религии представляется весьма неоправданным. Опасность такого восприятия проблемы терроризма заключается не только в том, что это слишком простое объяснение крайне сложной проблемы, но и в том, что это приумножает потенциал нетерпимости. Трудно возразить, что «истинно ве- рующие люди, будь то мусульмане или христиане, более терпимы к инаково- сти, к светским законам и к иному вероисповеданию, нежели сомневающиеся или неверующие, что религиозное население политически более лояльно, чем нерелигиозное» [Дибиров А-Н.З, 2008].

Это убеждение основано на опыте предшествующих 15-20 лет, в тече- ние которых шло неприкрытое давление на выходцев из Кавказа. В обще- ственном сознании укоренялся образ врага через выражение «лицо кавказ- ской национальности», что привело к межнациональной напряженности. Размах этой напряженности сводит к нулю все усилия государства и обще- ства по ее урегулированию. Не требуется особых доказательств, чтобы заме- тить сходство ситуаций. Меняется разве что термин: вместо «лица кавказ- ской национальности» выступает «исламский терроризм», а «объект слива» негодования остается прежним. Не станет ли это формой легитимации моде- лей агрессивного поведения по отношению к лицам, принадлежащим к этно- сам Кавказа? Не станем здесь упускать из виду, что выражение «лицо кавказ- ской национальности» исчезло из повседневного обихода и не используется в масс-медиа с 8 августа 2008 года – со дня начала грузинской агрессии против Южной Осетии. Очевидно, что во многих случаях есть вопросы, которые требуют волевого решения.

Наше понимание проблемы интолерантности согласуется с позицией М.М. Решетникова (2004), последователя концепции социально-исторической психиатрии. Он высказывает важную мысль и предлагает сменить парадигму при обсуждении проблем, связанных с таким конфликтом, как терроризм. По

его мнению, следует обратить внимание на механизмы передачи следующему поколению национальных аффектов и массовых психических травм, нанесен- ных враждебной группой. Апеллируя к своему опыту работы в составе гумани- тарной миссии по урегулированию военных конфликтов, исследователь отме- чает необходимость прагматического понимания сути и связи современных проблем с их историческими причинами. Его убежденность заключается в том, что «попытки решить проблему исключительно силовыми методами никуда не ведут и лишь загоняют ее «внутрь» или пролонгируют ее латентный период на столетия, так как в этом случае мы боремся со следствиями, а причины вражды и ненависти, так же, как и системы массового рекрутирования террористов из травматизированных сообществ, остаются действующими».

На немыслимость психической жизни человека вне традиций, их при- сутствие в памяти и способность проявляться при соответствующих обстоя- тельствах обращал внимание К. Ясперс. Пример, который мы приводим ни- же, нам кажется, подтверждает справедливость сказанного. Здесь сошлемся на выдержку из книги абхазского писателя, исследователя истории абхазо- адыгских народов Баграта Шинкубы «Последний из ушедших» (1994). Она о потомках убыхов, переселившихся в страны Ближнего Востока в результате геноцида. Вскоре этот кавказский этнос сошел с исторической арены. Рассказ последнего оставшегося в живых представителя убыхов свидетельствует о том, как ярко запечатлены в его сознании картины прошлого. Драматические события тех лет все еще не потеряли свое травмирующее воздействие на это- го человека. Обратимся к первоисточнику:

«Все, что я знал в детстве, врезано в меня, как надпись в каменную могильную плиту. Идут года, а ни дождь, ни снег, ни ветер, ни песок не мо- гут стереть ее….Еще ты сказал, что и там, на Кавказе, в стране убыхов, не осталось ни одного человека, говорящего на этом языке. Может быть, я не правильно понял, но, кажется, ты хочешь сказать, что язык убыхов ис- чез, его больше нет. Но даже если ты прав, для меня это все равно неправда. Скажи мне: ведь ты не раз, по твоим словам, бывал в стране убыхов, она

рядом с вами, стоит лишь переехать реку Хосту и приблизиться к реке Со- чи. Я не знаю, какая она сейчас, но тогда она была широкая. Скажи мне, разве, когда ты стоял над ней, она не разговаривала с тобой? Или разгова- ривала, а ты не понял ее языка? Раз она течет, она говорит. И перестанет говорить только тогда, когда в ее русле не останется ни капли воды… Под высоким холмом расстилалась зеленая поляна, а на холме стояло семь огромных дубов… Их ветви задевали за ветви, их листья, шурша, говорили друг с другом. Разве когда ты стоял там, ты не слышал, как они говорят между собой на нашем языке?...Но если даже ты не заметил и не услышал ничего другого, ты ведь не мог не видеть моря, омывающего нашу страну. Разве оно не разговаривало с тобой? Разве оно тебе ничего не сказало? А могилы наших предков с камнями у изголовья? Это неправда, что камни молчат, они тоже способны заговорить с тобой, если у тебя не отсохла память, если ты способен прислушаться к тишине. ... Язык не может уме- реть так просто, как тебе кажется, потому что он живет не только на кончике языка человека, но и внутри него, и не только внутри него, но и внутри воды, земли и камня. Я верю, что там, в земле убыхов, ветка с вет- кой, камень с камнем и ручей с ручьем и сейчас еще продолжают говорить на том языке, на котором говорю я!».

Кумулятивный эффект от травматизированного опыта может оказать влияние на психологическое содержание идентичности этнофора. Этот опыт, представленный в менталитете, может в модифицированной форме опреде- лять модус поведения молодого человека. Отсроченные последствия потен- циала травмированности этноса можно проследить на примере реабилитации ряда кавказских этносов, подвергшихся высылке в Среднюю Азию. По рас- сказам очевидцев, в ряде случаев при возвращении на родину откапывались могилы умерших на чужбине близких людей. Их трупы прятались в мешки с мукой и перевозились для перезахоронения на родине. Травмирующий опыт, который получает молодой человек, как отголоски прошлого, приумножают- ся современной действительностью.

Улучшение психологического самочувствия человека во многом зави- сит от уверенности в том, что в пространстве современной жизни действуют законодательные и нравственно-этические нормы, которые это нестабильное пространство способны привести в состояние равновесия и обусловить толе- рантность в межличностных отношениях. Устранение ложных умозаключе- ний и принятие верных позволит обрести человеку спокойствие и уверен- ность в завтрашнем дне. Это та почва, на которой могут произрастать добро- сердечие, великодушие, позитивное видение «картины мира». Они служат пусковым механизмом мотивационных установок, ориентированных на толе- рантные модели взаимоотношений.

В психологии существует положение о том, что по мере психологиче- ского, интеллектуального и личностного развития у человека формируется определенное мировоззрение. Мировоззрение человека предопределяет ос- новные векторы его социализации. Социализация предполагает усвоение че- ловеком «социального опыта, системы социальных связей и отношений. В процессе социализации человек приобретает убеждения и общественно одобряемые формы поведения» [Боль. психол. словарь, 2006, с. 522]. Базовые процессы, лежащие в основе социализации, сопряжены с формированием адаптивной активности, что обеспечивает человеку возможность нормальной интеграции в социальную жизнь.

Однако по мере социализации и его интеграции в социум не происхо- дит автоматическое отождествление человека с его ценностями и нормами. Толерантность как свойство личности может не продуцировать толерантное отношение к «чужим» людям. В прежние времена ее развитию способствова- ли культурные обычаи, традиции и ритуалы, направленные на сотрудниче- ство с другими людьми и консолидацию с различными сообществами. Исто- рически это имело место и в политике. К примеру, кабардинский князь Те- мрюк в знак примирения и добрососедских отношений с царской Россией вы- дал свою юную дочь Марию за Ивана Грозного. Психологический контекст этого события можно рассматривать как проявление толерантности как с той,

так и с другой стороны. Это стимулировало развитие аттракции между пред- ставителями разных вероисповеданий и национальностей.

Освещая проблему истоков интолерантного ресурса установок в меж- личностных отношениях мы прояснили некоторые вопросы, связанные с процессом их формирования. На основании теоретического анализа пробле- мы интолерантности во взаимоотношениях можно сделать следующие выво- ды:

1. В качестве факторов формирования установок нетерпимости (интоле- рантности) выделяются эгоцентризм, склонность к «группомыслию», «зара- жению фанатизмом», социальные стереотипы (А.Г. Асмолов).

2. В генезисе формирования интолерантных установок в межличностных отношениях в подростковом и юношеском возрасте выделяются психофи- зиологические, индивидуально-личностные и социально-психологические факторы. Одним из составных компонентов, обусловливающих интолерант- ность, является стойкая фрустрация витальных и духовно-нравственных по- требностей (А.Д. Вислова).