Поддерживайте, не стараясь «спасти»

Желание относиться к онкологическому больному, как к маленькому, связано со стремлением стать его «спасителем». О роли «спасителя», которую бессознатель­но берут на себя люди, говорил основоположник транзактного анализа — Эрик Берн [16] и его последователь — Клод Стайнер, автор книг «Игры алкоголиков» и «Театр живых».

Часто родственники больного попадаются в эту ловушку, поскольку тот не­редко занимает позицию жертвы: «Я беспомощен и бессилен, попробуйте мне помочь». Позиция «спасителя» заключается в следующем: «Ты беспомощен и бессилен, но я все-таки попытаюсь тебе помочь». Иногда «спаситель» выступает в роли прокурора: «Ты бессилен и беспомощен, и в этом виноват ты сам!»

Стайнер назвал такие взаимодействия между людьми «игрой в спасение». Участники этой игры могут практически бесконечно меняться ролями. Тот, кто знает одну из ролей, всегда знает и вторую. Проблема состоит лишь в том, что, как и большинство всех остальных психологических игр, эта игра разрушитель­на. Тем, кто играет в ней роль жертвы, приходится платить за нее слишком дорогой ценой: они лишаются способности самостоятельно разрешать трудности и привыкают всегда занимать пассивную позицию.

С нашей точки зрения, ничто не может быть так губительно для пациента, который должен взять на себя ответственность за свое выздоровление, как подоб­ная игра. Она обычно начинается с жалоб больного на боли, опустошенность и неспособность жить нормальной жизнью.

«Спаситель» пытается помочь, делая что-то за «жертву», «спасая» его от необходимости заботиться о себе. Такой «спа­ситель» ухаживает за больным, приносит ему еду и питье даже тогда, когда тот в силах сделать это сам.

Казалось бы, «спаситель» проявляет любовь и заботу, но на самом деле он лишает больного психологической и физической самостоятельности. В конце кон­цов все может закончиться тем, что больной почувствует злость и обиду — за то, что им манипулируют, а у «спасителя», который, опекая больного, приносил в жертву собственные интересы и потребности, возникнет к нему враждебность, которая в свою очередь может породить чувство вины за это ощущение враждеб­ности к больному человеку. Понятно, что в результате такого взаимодействия не выигрывает никто.

Скорее наоборот, оно служит изоляции больного. Когда кто-то с позиции силы пытается защитить больного (и остальных членов семьи) от трудностей и особенно от проблем, связанных с вопросом смерти, то это приводит к тому, что больной и окружающие лишаются возможности прикоснуться к самым важным для них проблемам. Более того, это способствует тому, что у всех членов семьи нарушается способность искренне выражать свои чувства.

Точно так же опасно стремление защитить больного от других трудностей, например, не говорить ему о том, что у его сына или дочери не все в порядке в школе. Если от больного что-то скрывают, полагая, что «ему и без того не слад­ко», это отдаляет его от семьи в тот самый момент, когда для него очень важно чувствовать эту связь и принимать участие в общих делах. Близость между людь­ми возникает тогда, когда они делятся своими чувствами. Как только чувства начинают скрываться, близость теряется.

Пациент тоже может принять на себя роль «спасителя». Чаще всего это происходит, когда он «оберегает» окружающих, пряча от них свои страхи и тре­воги. В этот момент он начинает чувствовать себя особенно одиноким. Вместо того, чтобы защитить семью, больной практически вычеркивает ее из своей жиз­ни, а окружающие воспринимают это как отсутствие доверия к ним. Когда людей «спасают» от чувств, они лишаются возможности переживать и реагировать на них. Иногда это приводит к тому, что у родных больного сохраняются болезнен­ные переживания уже после того, как он выздоровел или умер.

Точно так же, как близкие не должны пытаться уберечь больного от радос­тей и горестей семейной жизни, больной не должен стараться защитить их от болезненных переживаний. В конце концов, если чувства не скрываются, а выражаются, открыто, это только способствует психическому здоровью всех членов семьи.