СПОСОБЫ ВЫРАЖЕНИЯ И РЕАКЦИЯ НА НИХ

1.2.1. Особенностью семантики, которая развивается философа­ми или людьми, не имеющими ориентации на решение проблем стро­го определенной естественнонаучной дисциплины, является ее вполне высокая степень сложности и откровенной непонятности.

С моей точки зрения, в этом проявляются некоторые особенно­сти научной дисциплины / направления, которые должны доказывать свое право на существование. В этом варианте все должно быть пре­дельно научно. Когда у научной дисциплины есть четкая проблемати­ка и она не вызывает никаких сомнений, то все излагается намного проще. Много меньше формы и много больше содержания. Природа всегда довлеет над человеком. Сталкиваясь со сложными проблемами, «растворяешься» в них. Такого рода обезличенность есть дело совер­шенно нормальное для научной работы.

В философской семантике есть свои особенности научного сти­ля. Это очень усложненный язык. Специалисты по семантике не могут самые элементарные и немудреные фразы сказать просто. У каждой научной дисциплины свои стандарты языка. Это важно для определе­ния того, кто «свой», а кто «не свой». Такого рода «индейский вари­ант» идентификации коллег есть нормальное явление для науки.

Я резкий противник усложнения языка науки. Я не считаю, что научный язык должен быть корявым и переполненным научной тер­минологией. С моей точки зрения, часто за такого рода усложненно­стью языка кроется научная пошлость. Бесконечные повторы одного и

того же есть нормальное явление для научных исследований. Если вы занимаетесь научной работой искренне и посвящаете свое время ре­альным проблемам, то нет никакой необходимости казаться умнее, чем вы есть на самом деле.

Я полагаю, что именно в семантике эпидемии ВИЧ/СПИД/ТБ нет малейшей необходимости претендовать на научность и пытаться выражаться предельно научным, малопонятным языком. Есть беспре­цедентный объект исследования. Это эпидемия, которая никак не ос­танавливается и с которой никто и ничего не может сделать! Строго говоря, показатели растут везде. Другое дело, что происходит это с различной скоростью. Вакцины как не было, так и нет. Проваливается профилактика распространения смертельной инфекции. Что происхо­дит?! Эпидемиология ответа не дает. Ответ может дать семантика эпидемии ВИЧ/СПИД/ТБ. В какой мере этот ответ решит практиче­ские проблемы, сказать сложно. Наука далеко не всегда решает прак­тические проблемы. Она дает только объяснение происходящего. Итак, семантика эпидемии ВИЧ/СПИД/ТБ имеет потрясающе слож­ный и невероятно опасный объект исследования. По этой причине она может (именно может, а не должна) излагаться простым понятным языком.

Исследования по семантике ВИЧ/СПИД/ТБ есть дело важней­шее. Оно крайне интересно с теоретической точки зрения и имеет ис­ключительное практическое значение. На наших глазах юг Африки превратился в регион, где более половины африканского населения уже ВИЧ-инфицировано. Данные различные. Статистика африкан­ская, но я сужу об этом регионе не только по официальным африкан­ским данным. Происходит парадоксальная адаптация к эпидемии. По­ведение становится скорее более рискованным! Именно так. Наступа­ет что-то наподобие пира во время чумы. Масса странностей есть и по другим районам мира. Все это требует осмысления и в терминах се­мантики. Здесь вопросы «Что означает понятие (высказывание, тер­мин .) и как его следует понимать?» приобретают первостепенное значение. И дело не только в зулусах. К сожалению, «зулусы» бывают

самые различные. Переводить нужно и с зулусского, и с одесского языков. Сложно не перевод сделать с одного языка на другой. Сложно понять семантику. Что означает то, что говорится и делается?! Это проблема и в Дурбане (ЮАР), и в Одессе (Украина).

Еще раз напомню. По причине того, что в семантике эпидемии ВИЧ/СПИД/ТБ мы сталкивается с новыми научными и практически­ми вопросами, я считаю нужным говорить на нормальном русском языке. Фразы должны быть понятны всем. Если что-то непонятно, то это означает только то, что мы столкнулись с какими-то сложностями. Происходит что-то очень необычное и откровенно непонятное. По этой причине те, кто вторгается семантику эпидемии ВИЧ/СПИД/ТБ, сталкиваются с явлением отчасти беспрецедентным. Например, я по­рой просто теряюсь и не понимаю того, что мне говорится. Опять же дело не в языковых сложностях. Иногда сложно понять зулусов, кото­рые на простом, но понятном английском языке говорят что-то такое, что просто с первого раза ты не в состоянии усвоить. Переспрашива­ешь, правильно ли понял? Да, правильно понял. И тут появляется по­требность в семантике эпидемии. Иногда сложно понять профессора фтизиатрии из Одессы, который спокойно и уверенно говорит, что «СПИДа нет!». Нет и все. Пустое место. Оказывается, есть только ту­беркулез, а все что считается СПИДом, есть вариации на темы ТБ. Это говорится уже на русском языке. Опять же нужно переспрашивать. После подтверждения того, что СПИДа нет, нужно обращаться к се­мантике. Уж, казалось бы, в Одессе его можно заметить. Нет, не заме­чен. Понять это непросто.

Все это говорит в пользу того, чтобы использовать простую по­нятную терминологию и выражаться на общепонятном в постсовет­ском пространстве русском языке. Он вполне пригоден для научной работы. Не стоит его перегружать избыточной терминологией. Тем более не стоит его переводить на новые государственные языки. На­пример, на украинский. В громадном большинстве случаев текст, на­писанный на русском языке, переводится программой «Рута» на укра­инский язык. Далее его «вычитывают». Как это делается, лучше не

уточнять. В итоге получается нечто говорящее не столько б эпидемии, сколько о том, что: а) либо надо менять систему образования, б) либо изъясняться на том языке, который знаешь.

1.2.2. Проблематика семантики в целом и семантики эпидемии ВИЧ/СПИД/ТБ в частности понятна не везде и не всем. В этом отно­шении нет и не может быть никакой унификации. Есть существенно различные реакции и научного сообщества, и общества в целом на на­учные новинки и научные проблемы. Дело не в индивидуальных осо­бенностях. Дело в социо-культурных особенностях людей. К большо­му сожалению, именно так.

Примером может быть данная книга. Предложение подготовить эту работу поступило из ФРГ. Книга в основном о постсоветском про­странстве. Но интересуются ею немецкие коллеги. Странно? Нет, ско­рее, закономерно. Это не первый случай такого рода.

Я ни к кому не обращался. Это не то чтобы моя принципиальная позиция, но я действительно утратил интерес к «внешнему миру» и воспринимаю его скорее как объект исследования. Это во многом ре­акция на СССР и сильнейшее давление, которое оказывалось на уче­ных в этом государстве. Спонтанно вырабатывалась защитная пози­ция. Я достаточно давно решил для себя, что Я важнее и долговечнее любого государства. Я должен делать только то, что интересно имен­но мне. Интересно с научной точки зрения. Много лет назад был вве­ден категорический запрет на халтуру. Есть отстраненное отношение к любым научным авторитетам. Например, в эпидемиологии и гео­графической науке. Я живу так, будто жить мне осталось неделю. Только так и никак иначе. Соотносительно к такой позиции спонтанно проводится и «политика» в отношении издания своих и чужих тек­стов.

В исследовании эпидемии ВИЧ/СПИД/ТБ такая вполне оттал­кивающая позиция дает отличные научные результаты и порождает многочисленные практические проблемы. На мои исследования по эпидемиологии практически нет никакой реакции в постсоветском

пространстве. Работы известны. Заказы на исследования есть. Но на­учной реакции никакой нет. Ситуация, при которой создается стран­новатый вариант тишины, но при этом вполне достаточной известнос­ти.

За все время работы в Украине мне не было сделано ни одного предложения систематически изложить свои взгляды на то, что про­исходит в постсоветском пространстве. Статистика сайтаwww.hiv-aids-epidemic. com. uaпоказывает, что скачивается вполне много мате­риала. Запросы из России и Украины есть дело совершенно нормаль­ное. Но никакой реакции нет. Такие запросы поступают из других стран мира. Мои научные воззрения по эпидемиологии интересны в США, КНР, ФРГ и нескорых других странах, но не в Украине^[24][25]. Те работы, которые были сделаны в Одессе, интересуют китайских кол­лег, но не интересны одесситам. Ни специалистам по эпидемиологии, ни администрации города, никому другому. Они никому не интересны и в Киеве. Не то чтобы нет проблемы, но как-то иначе ставятся вопро­сы и как-то иначе даются на них ответы. Если ты поступаешь так, то в ответ доносится полная экспертная тишина с той территории, которая описывается.

Я полагаю, что ничего странного в этом нет. Опять же дело в семантике. Все исследования по эпидемиологии ВИЧ/СПИД ТБ, ко­торые проводятся мною и связанные с лабораторией геомониторинга и прогнозирования эпидемических процессов, основаны на теории со-

26

цио-культурных систем и на западных стандартах научных исследо­ваний. Есть попытка описания эпидемических перемен такими, какие они есть. Нет табуирования тематики, традиционно замалчиваемой в Украине. Эпидемия ВИЧ/СПИД порождает каскад вопросов, которые табуированы. Возникает конфликт, из которого нельзя выйти без оп­ределенного выбора.

Только один пример. В Украине, по какой-то сложно понимае­мой причине, нельзя корректно анализировать стандарты массового поведения людей, живущих в Западной Украине. Предполагается, что это регион с невероятно высокими моральными стандартами поведе­ния. Чемпионы мира по морали. Но как тогда объяснить невероятно высокие показатели по ВИЧ/СПИД/ТБ, гепатитам и многим иным за­болеваниям, имеющим место именно в этом регионе? В ответ - ти­шина.

Введение многочисленных идеологических ограничений в на­учные исследования объективно способствует развитию эпидемии. Хотят этого специалисты или нет, но есть высокая степень корреля­ции между характером постановки и решения эпидемических задач, ментальными ограничениями, вводимыми на нее и реальной эпидеми­ческой ситуацией.

В западных странах проводимые мною работы в постсоветском пространстве более понятны. Я нее думаю, что они вызывают особый теоретический интерес. Мало кто интересуется теоретическими про­блемами эпидемиологии. Тем более эпидемиологией нециклических

эпидемических процессов. Но дело в том, что есть страшная и сугубо практическая проблема. По соседству с Западной Европой в двух вполне многолюдных государствах стремительно растут показатели по ВИЧ/СПИД/ТБ. Я имею в виду Украину и Россию. Похоже, что в данных странах это мало кого беспокоит (именно в них!). Градиент показателей Европы и пост-СССР становится все большим. Показате­ли по ВИЧ/СПИД в Украине, в зависимости от ее района, в 15 - 20 раз выше, чем в Западной Европе. Это еще не все. Плохо то, что градиент растет! Но и это еще не все! Перспектива развития эпидемии ВИЧ/СПИД/ТБ еще хуже. В обозримой перспективе градиент эпиде­мических показателей Украины и России с Западной Европой будет устойчиво и совершенно неизбежно усиливаться. Причины смотрите не букву «Д» (диффузия)^[26].

Плохие новости? Это было бы еще относительно терпимо, если бы не активное эмиграционное поведение постсоветских людей. Пе­реезжая сами, они привозят беспрецедентные показатели по ВИЧ/СПИД/ ТБ. Мимо этого уже сложно пройти. Возникает вопрос относительно исследования происходящего. Соответственно, выясня­ется гигантский дефицит работ, в которых дается корректное описа­ние происходящего. Такому описанию, как это ни странно, эпидемио-

логическое сообщество противится. Вскрывается «порочащая инфор­мация». Поднимаются слишком серьезные проблемы. Причины со­противления связаны и с этим. Нет понимания научной информации как некой абсолютной ценности. Она всегда связывается с некими внешними оценочными суждениями: «Что скажут? Что подумают? Кому это надо?» Это доминирующий контекст сбора и обработки ин­формации по эпидемии ВИЧ/СПИД и ТБ в Украине. Соответственно этому качество эпидемиологической информации ужасающе. Просто ужасающе (с западной точки зрения).

1.2.3. Реакция на семантическую проблематику может быть су­щественно различной. Спектр большой. Где-то этой реакции нет во­обще. Просто непонятна проблема. Объяснить ее значимость именно в этом случае не представляется возможным. Это то же самое, что не обладать музыкальным слухом и не распознавать некие звуки. Такому человеку можно показывать ноты и утверждать, что это и есть звуки, но информация будет не вполне понятна. Тем более если тот, кто слушает, еще и не знает нотную грамоту. Как можно объяснить, что есть бемоли и диезы для людей, которые не имеют музыкального слу­ха и не знают нотную грамоту? Что даст такое объяснение?! Они все равно их не видят и не слышат. Они не видят проблемы. Беда эпиде­мии в том, что у нее много таких «бемолей» и «диезов». Они не рас­познаются ни некоторыми экспертами, ни населением. В ВИЧ- инфицировании очень многие не видят проблемы. К сожалению, это так.

На семантику может быть вполне позитивная реакция. Семанти­ческой тематикой интересуются. Готовы рассуждать на темы того, что означает некое выражение и как его можно понимать. Это делается применительно к эпидемии ВИЧ/СПИД/ТБ. Это случай западных го­сударств. Западной социо-культурной системы (СКС), по терминоло-

28

гии теории социо-культурных систем . ^[27]

Есть семантика как наука. Есть семантика как рефлексия. Се­мантика не сводится только к науке. В СССР с его агрессивной идео­логией и солдатской марксистко-ленинской философией, примитив­ным определением сути философской рефлексии отношение к семан­тике было вполне негативное. Не стану отвлекаться на экскурсы в ис­торию недавно исчезнувшей советской науки, но семантика в основ­ном интерпретировалась как некая буржуазная новинка. Часто ее сво­дили к частным вопросам. Излагалось нечто малопонятное. Очень ча­стное и вне контекста. Также делались замечания относительно того,

29

что авторы опять что-то перепутали .

Насколько я понимаю ситуацию, а также суть советского госу­дарства и общества, отношение к семантике и не могло быть иным. Все было логично (с точки зрения СССР). Несмотря на необычность происходящего в этом государстве в нем было больше логики, чем принято думать. Исчезновение его также вполне логично^[28][29]. Тяжелей­ший сценарий развития эпидемии ВИЧ/СПИД/ТБ в постсоветском пространстве также логичен. Все логично.

1.2.4. Высказан вполне важный теоретический тезис. На него стоит обратить внимание и в связи с семантикой эпидемии ВИЧ/СПИД/ТБ. Можно быть очень логичным. Можно быть некоторое (короткое, исторически короткое) время очень успешным. Все идет замечательно. Замечания со стороны относительно долговременных последствий (со стороны Природы) могут отметаться как нечто несо­стоятельное. Замечания со стороны различного рода диссидентов мо­гут встречать достойный отпор государства и общества. Человеку все­гда можно заткнуть рот. Когда таких «говорунов» становится больше, их можно высылать в другие государства. Они их принимают. Можно попробовать использовать и местные психиатрические больницы (для корректировки мировосприятия части людей). Но . проходит неко­

торое время. Логичные высказывания Природы начинают давать столь же логичные последствия. Что с ними делать - уже неясно ни­кому.

У многих процессов есть свое характерное время. Чтобы рас­крыть свой потенциал, они нуждаются в десятках лет. В частности, для эпидемии ВИЧ/СПИД такой «период полного раскрытия потен­циала» можно определить в 40 - 50 лет после первого проникновения ВИЧ-1 на освоенную территорию^[30]. К этому времени складывается пространственная и морфологическая структура эпидемического про­цесса. Она специфична и отражает социо-культурные особенности данного государства и общества. Она не случайна. Эпидемия ВИЧ/СПИД создается (творится) коллективно. Ее творят все. Здесь нет ничего случайного.

Это именно то, что было в СССР. Накопились гигантские эколо­гические проблемы. Например, экологические проблемы, связанные с атомной энергетикой. «Мирный атом» оказался не без последствий. Что-то взорвалось и повело к последствиям, о которых никто даже не думал, что подобное может быть. Случай Чернобыля. Что-то построи­ли не та том месте. Например, Крымскую АЭС. Она была парадок­сальным образом построена на геологическом разломе. Понятно, что станцию забросили. Остался никому не нужный город (Щелкино). «Город будущего» стал «городом прошлого». У СССР не было буду­щего. Не могло быть по определению. Такого рода случаев было множество. Одно государство преобразовалось в набор государств. Их количество 15. Государство трансформировалось, но проблемы оста­лись. Корни многих современных проблем идут в прошлое. Они есть логичное следствие от того, что делалось ранее. В том числе и эпиде­мические проблемы постсоветских государств.

Эпидемия ВИЧ/СПИД работает медленно. Первые двадцать лет на нее можно не реагировать. Это делается очень охотно. Что ни гово­ри - никакой реакции нет. Следующие двадцать лет ее можно заме­чать и высказываться в том духе, что «стоит бороться» и «не нужно пускать дело на самотек». Следующие двадцать лет уже ничего сде­лать нельзя. Наступает пора последствий. Последствия были и ранее, но они не носили массового характер. Их можно было «пускать на са­мотек». К определенному времени эпидемия создает свою простран­ственную и морфологическую структуру. Ее уже не остановить. Что делать с обществом, в котором показатели ВИЧ-инфицированности превысили 4-5% всего взрослого населения, уже не знает никто. Далее они просто начинают расти. Большие цифры дают еще большие циф­ры. Будет и 15%. Будет и 40%. Будет и больше. Смотрите пример юга Африки.

В этой истории важно то, что отношение к «чуждой рефлексии», а семантика может быть именно чуждой, может вызывать вполне аг­рессивные ответные чувства. Первые сорок лет семантика эпидемии ВИЧ/СПИД «не нужна». Она не нужна даже экспертам. Про населе­ние и лиц, «принимающих управленческие решения», говорить не приходится. Это на уровне понимания китайской грамматики и толко­вания того или иного ее правила. На каком-то этапе семантике эпиде­мии дают право голоса. Может быть, и правда, что дело в фундамен­тальных образах эпидемии? Может быть, и профилактику нужно было строить как-то иначе? ... Но по прошествии некоторого характерного времени развития эпидемии семантика переходит только в чисто на­учную область, суть которой в строгом и корректном описании про­исходящего. Исчезает превентивный профилактический момент. Это именно то, что уже происходит в 2011 году на юге Африки. Что мож­но сделать профилактического в обществе, где половина (или более того) взрослых людей ВИЧ-инфицированы?

Насколько показывает опыт работы на юге Африки, процесс можно только корректно описать с научных позиций. Практически сделать уже ничего нельзя. Зачем описывать? Сложно сказать. Может

быть для того чтобы не повторять трагических ошибок. Может быть просто в силу того, что научное исследование не должно задаваться вопросом определения цели такого рода. Нужно исследовать то, что происходит.

Разумеется, наличие внешнего наблюдателя, который корректно описывает происходящее, страшно раздражает. Семантическая тема­тика носит реально раздражающий характер. Происходящее становит­ся объектом. В данном примере объектом стала провинция Квазулу- Наталь с ее изумительно контрастным населением. Англичане, зулу и индусы, которые немирно сосуществуют не менее 150 лет, столкну­лись с чем-то необычным. Появилась природная сила, которая сделала именно этот район наиболее опасным во всем мире. Исследовать его можно, но практические возможности профилактики невероятно су­жены. Эпидемический процесс зашел слишком далеко^[31].

1.2.5. С такого рода профилактическими тезисами я приехал в Украину и столкнулся с проблемами именно семантического порядка. Все, что говорилось и писалось, все, что предполагалось сделать, ос­талось категорически непонятным. Именно непонятным. Фундамен­тальное непонимание. Было такое впечатление, что я говорю то ли на китайском языке, который знаю хоть и плохо, но достаточно для вы­ражения тревожных мыслей, то ли на зулусском. Семантическая стена непонимания в Украине оказалась непреодолимой. Примеры различ­ного рода провалов анализируются и в этой книге^[32]. Они важны. Надо разобраться с провалами. Они не могут быть случайными. Дело не только во мне, моем скверном характере и его раздражающем дейст­вии на часть населения. Здесь что-то более существенное.

В конце 2011 года я перешел уже на чисто научные рефлектив­ные позиции. Насколько я понимаю эпидемическую ситуацию в Ук­раине и России, диффузионный процесс вышел на новый уровень и

остановить его ...не скажу невозможно, но примеров такого рода ос­тановок нет. Я не знаю примеры такого рода. ВИЧ-1 не связан более только с маргинальными группами. Это задает принципиально новые темпы эпидемического роста. Они и до этого шокировали. То, что на­чинается с 2010 - 2011 годов, будет явлением удивительным. Пола­гаю, что 50 - 70% прироста новых ВИЧ-инфицированных в год можно прогнозировать уверенно. Детальное описание этого процесса смот­рите в конце книги.

Впрочем, в СССР - пост-СССР все не как везде. Первыми за­пустили собаку в Космос. Строили идеальное общество и многое иное. Может быть, что-то придумают и с эпидемией ВИЧ/СПИД/ТБ. Во всяком случае, объявят что-то беспрецедентное. Начнут «лечить» СПИД по-своему, по-нашему. Пример:

Фото 2 и фото 3. Народный целитель Демьян лечит от СПИДа (в центре Киева).

Этого человека зовут Демьян. Он «лечит» СПИД. Его телефон 067 - 283 97 73. Я его знаю с 2007 года. Демьян и теоретик, и практик. Берет за услуги немного. Он не душевно больной, а пример украин­ского «народного целителя». На юге Африки таких вполне много. Ве­роятно, эпидемия даст вспышку активности такого рода специали­

стов^[33]. Эпидемия создает рынок рабочих мест. Можно будет зараба­тывать большие деньги. Люди будут покупать «время своей жизни». Время одноразовой жизни стоит дорого.

Успешных примеров противостояния эпидемии ВИЧ/СПИД на такой стадии развитости в 4-5% инфицированности взрослого населе­ния нет. Просто нет^[34]. В прошлом (2006 - 2009 годы) для меня это бы­ло невероятно беспокойно. Сейчас просто любопытно. Есть детальные разработки именно по вопросам, что и как происходит в постсовет­ском пространстве. На основании морфологической концепции эпи­демии ВИЧ/СПИД удалось вполне детально описать развитие эпиде­мии. Прогнозы, построенные на этой основе, сбываются ! Это показа­тель корректности теоретической основы.

Казалось бы, можно ... если не использовать (об этом я не меч­таю), но хотя бы принять к сведению концепцию. Оказалось, что нет. Реакции в постсоветском пространстве никакой нет. Вероятно, причи­на в том, что описание сделано в иных научных терминах. Таких в постсоветской эпидемиологии нет. Соответственно этому научные ре­зультаты эпидемиологам и Минздраву Украины просто не нужны. Опять же проблема семантического порядка. Иные термины и . пол­ное отторжение научного результата. Я не претендую на роль Кассан­дры, но немного удивлен реакцией постсоветских экспертов на прово­димые работы.

Вероятно, основную роль в негативном отношении к «слишком теоретической» тематике, связанной с эпидемией ВИЧ/СПИ/ТБ, игра­ет стандарт управляемости доминирующий в российской СКС. Это управляемое общество. Это управляемые люди. Иногда подобное эф­фективно. Например, во время войн, которые здесь неизбежно выиг­

рываются с неизменно гигантскими человеческими потерями. В неко­торых ситуациях это просто неэффективно. Сейчас в постсоветском пространстве дается очередной пример «зулусской эффективности», когда адаптация к резкому ухудшению эпидемической ситуации дает еще более разрушительные результаты.

В СССР некоторые науки были явно подозрительными. Класси­ческие примеры такого рода - генетика и кибернетика. После озна­комления с ними выносилось решение относительно их враждебно­сти. Принимались и практические меры. Н.И. Вавилова уморили го­лодом. Это ирония СССР. Это не было делом только одного человека (Сталина, Хрущева или кого-либо другого). Проблема сложнее. Ряд научных дисциплин действительно чужд российской СКС. Они ставят под сомнение социо-культурные стандарты и реакция на них резко не­гативная. Они чужды не только Генеральным Секретарям ВКП(б) - КПСС. Они чужды и научному сообществу.

Семантика также была дисциплиной, если и не враждебной, то явно подозрительной в СССР. Отчасти из-за ее непонятности. Отчасти по причине того, что основные достижения в семантике были сделаны западными авторами. Если западный автор не был коммунистом, а коммунистов среди них было немного, то он почти автоматически по­падал под подозрение в буржуазности. Можно было бы уточнить: что есть буржуазность? Но делать это уточнение не стоит. При всем ало­гизме понимания термина в советском менталитете противоречивость спокойно уживалась. Были все признаки буржуазности западного ав­тора, внесшего вклад в семантику. Например: живет в США, родной язык английский, не член компартии США, не ссылается на Маркса и Энгельса и масса остального. Примером тому может быть Ноам Хом­ский. У него есть к тому же и отягчающие обстоятельства, связанные с прошлым его родителей (эмигранты!). Кошмар какой-то!^[35]Противо­поставить что-то свое, наше родное марксистко-ленинское, такое, что различимо за три километра, было сложно именно в семантике. По этой причине в основном и отмалчивались. Была «марксистко­ленинская философия». Были научный коммунизм, адекватная ему марксистко-ленинская эстетика и многие иные научные дисциплины своего времени и своей социо-культурной среды, но марксистко­ленинской семантики, как научной дисциплин, не было. Слишком не­совместимое сочетание. Оно и к лучшему.

Вероятно, в основании недоброжелательного отношения к се­мантике в СССР были и случайные причины. В частности к ним мож­но отнести диссидентское движение и отдельных его лидеров. Один из его ярких представителей, А.А. Зиновьев, был видным ученым^[36]. Часть его работ на стыке семантики и логики^[37][38]. Слишком талантли­вый и совершенно неуправляемый человек. Его можно было убить, но управлять им было нельзя. Он сделал логику и семантику слишком практической областью научной деятельности.

После «Зияющих высот» (1976) и «Светлого будущего» (1978) все логико-семантическое было запрещено. В чем-то А.А. Зиновьев даже вреднее (для СССР) А.И. Солженицына. Поощрять такую науч­ную тематику (логическую и семантическую) в СССР было бы ало­гично. Ее и не поощряли. Была тематика - нет тематики. К счастью, авторов не уничтожили. Просто выслали за пределы СССР, чтобы не действовали на нервы нормальным советским ученым и простым лю-

39

дям .

Вероятно, негативное отношение к семантике именно в СССР было связано и с тем, что проводилась активная социо-культурная ас­симиляция. Это также есть семантический процесс. Но это, скорее, практическая семантика. Ее теоретическое осмысление было вполне нежелательно. Слишком много тревожных вопросов: «Что означает понятие (высказывание, термин и прочее)? Как его следует пони­мать?» Вопросы такого типа были очень не популярны. Что означает «нечто» и как его нужно было понимать, детально разъяснялось мар­ксистко-ленинский пропагандисткой машиной. Если скажут, что оно означает, то об этом можно было и не беспокоиться. Если не понял, то объяснят другими методами.

Задаваться слишком научными вопросами семантического ха­рактера в советской науке было не вполне принято. К тому же просто опасно с практической точки зрения. Такое положение сохранялось вплоть до конца 1980-х годов. Когда наступила перестройка и глас­ность, все советское пошло прахом. Даже в условиях «перестройки и гласности» советское научное сообщество было вполне консервативно и категорически настаивало на своих советских стандартах функцио­нирования.

Не могу не вспомнить собственную трагикомическую историю конца 1980-х годов. Была организована критическая компания, итог которой - проваленная моя первая докторская диссертация. Тема: «Новые подходы к исследованию человека и общества в западной гео­графической науке. Философско-теоретический анализ». Я ушел из Симферопольского госуниверситета и вскоре уехал в ФРГ. Осуждение антисоветской деятельности ученых, выражающееся в том, что их на­учные работы шли в каком-то ином русле, было единодушным^[39]. На­учное сообщество само следило на «отщепенцами» в своих рядах.

Здесь важно следующее:

• категорическое неприятие «враждебной семантики» советским на­учным сообществом, которое, казалось бы, должно быть более гибким и понимать, что могут быть различные экспертные точки зрения. Ничего не понимали. Это была «советская наука» - явление особого рода;

• то, что это происходило уже во второй половине 1980-х годов. Не было никакой необходимости быть столь резкими в осуждении, тех кто думал (на узко специальные темы!) немного иначе. Давления со стороны власти не было. Это были уже не 1930 - 1950-е годы. Осуждало само научное сообщество. Оно само следило за тем, что­бы «чуждые семантические ростки» не проросли на советской поч­ве. Надо сказать, что это удавалось сделать. Ничего не проросло. Пустое место. Многие специалисты вылетали из СССР, как пробка из бутылки шампанского. Часто не по своей воле;

• упорное нежелание научного сообщества адекватно реагировать на проблемы своего государства и общества. Это крайне важно. Даже в условиях государства, которое явно рушилось, на научном уров­не осмысления происходящих процессов не было. Научная рефлек­сия была невероятно консервативна и категорически исключала постановку и решение актуальнейших проблем конца 1980-х годов. Не потому, что эти проблемы не понимались. Потому, что не дело науки их корректно рассматривать. Советская наука не рассмат­ривает порочащую тематику. Это и было, и осталось. Эпиде­мия ВИЧ/СПИД и ТБ есть порочащая тематика. Наука в СССР всегда стояла на стороне Власти. Те, кто отходил от этого стандар­та в своей профессиональной активности, сталкивались с серьез­

нейшими практическими последствиями. В советской науке было немало политических диссидентов. Но сейчас я имею в виду отри­цание советского стандарта именно научной работы, а не полити­ческих взглядов. Можно было быть и диссидентом, и вполне ба­нальным ученым. Критиковать власти можно было только на пуб­лицистическом уровне. Чаще это делали на «своей кухне». Про­фессионально и корректно научно анализировать происходящее было категорически запрещено. Тем, кто это пробовал сделать, бу­квально объясняли, что это делать не следует. Понятно, что я все записывал и сохранял. Это была нормальная диссидентская прак­тика того времени. Не верь. Не бойся. Не проси. Все записывай.

Опыт пригодился. Это все имеет непосредственное отношение к эпидемии ВИЧ/СПИД/ТБ и странной (не)реакции на нее в постсовет­ском пространстве. Это не просто воспоминания. Не может быть кор­ректной реакции на эпидемическую угрозу без ее научного осмысле­ния. Научное сообщество должно вмешиваться в происходящие пере­мены. Они очень нетривиальны. Это как раз объект для научного ис­следования.

В СССР всегда гордились своей наукой. У нее было свое слово по любому поводу.... Почти по любому. Бомбы и самолеты были на мировом уровне. Но были и серьезнейшие провалы. Природные угро­зы осмысливались плохо. Все, что было связано с войной и тем, чтобы уничтожить врагов, живущих по другую сторону речки, делалось за­мечательно. Могли уничтожить. Всегда был набор смертоносных и разнообразных методов. Экологические последствия этой победы ни­когда не учитывались. К экологическим угрозам я отношу и эпидеми­ческие. Но угрозы исходят не только от соседей. Они исходят и от природы. В том числе и эпидемические угрозы. На это не реагирова­ли. Считалось, что все под контролем. Непонятен был сам предмет беспокойства. Что значит эпидемическая угроза?! Есть вакцины. Есть государство. Тех, кто понимал указанный провал, . скажем так, не поощряли. Меры непоощрения могли быть различные, но (практиче­ски) всегда эффективные. Таких специалистов замалчивало и само на­

учное сообщество СССР. Советское и постсоветское научное сообще­ство не есть жертва. Оно есть соучастник всего происходящего. В том числе и соучастник поразительной нереакции на эпидемию ВИЧ/СПИД и те перемены, которые с ней связаны. Все логично. Со­ветская наука была вполне специализированной. Это был тип науки.

Его нормой были «меры воздействия» на коллег. Недовольных сначала перевоспитывали. Затем использовали другие меры. Все зави­село от ситуации и от состояния советского государства.

Продолжаю свой пример. Он банален - тем и любопытен. Мне ничего не сделали. Только немного попугали. Я немного перепугался и немного описал все происходящее (уложился в четыре тома)^[40]. У меня такая реакция на внешние перепуги. На том и разошлись. Я не сидел в пермских лагерях. Об этом не было даже речи. Обещали ли­шить звания кандидата географических наук, но не лишили. Много раз обещали дать «волчий билет», но не дали, хотя я всегда подтвер­ждал готовность поступить на работу в местный зоопарк. Меня даже не отправили на освидетельствование в симферопольскую психиатри­ческую больницу, хотя и это обещали сделать. В 1980-е годы в СССР была любопытная практика - «использование психиатрии в политиче­ских целях». Был закон о клевете. Говоришь или пишешь что-то не то, значит клевещешь. Выбор у «клеветника» был небольшой. Могли по­садить на небольшой срок. Могли направить на принудительное лече­ние. Сложно сказать, что лучше, но оба варианта были вполне эффек­тивны. Тот, кто прошел через это, были людьми искалеченными. Но выбора не было. Самое плохое, что можно сделать - искалечить само­го себя. На это и было рассчитано давление. Для части людей этот ва­риант неприемлемый.

Опять же, по-своему, Советские власти были правы. Все, кто их не слушался, интерпретировались как люди с психическими отклоне­

ниями или откровенные враги. Меры принимались адекватные. К сча­стью для меня, эти термины в 1980-е годы утратили свою 100% дейст­венность и скончались в 1991 году. Я не стал автором книги, в кото­рой описывается симферопольская психиатрическая больница. Ду­маю, что одна из причин такого сценария и в том, что я всегда спо­койно и уверенно говорил, что пусть делают, что считаю нужным. Они в своих терминах. Я в своих терминах. Все опишу. Сделаю науч­ный отчет. Это явно отпугивало. Стенограммы, которые вел отщепе­нец, явно отбивали охоту к активности.

Все имеет отношение к эпидемии ВИЧ/СПИД и ТБ. Длительное время в СССР вели селекцию научного сообщества. Его создавали. Оно стало Советским. То есть послушным, управляемым, понимаю­щим с полуслова указания Властей и прочее. Оно хорошо для строго определенных целей. Это как вывести новую породу комнатной со­бачки, а затем отправиться с ней на охоту. Собачка, может быть, и го­това охотиться всеми фибрами своей души, но она вполне специали­зированная. Ее использование на охоте будет не вполне эффективно.

Первый случай ВИЧ-инфицирования был зарегистрирован в СССР в 1985 году. Понятно, что это была случайность. На нее никто не реагировал. Но не было адекватной реакции и на все последующее. Данная эпидемия в СССР и постсоветских государствах развивается на глазах всего многочисленного советского и постсоветского научно­го сообщества. Профессиональной и адекватной реакции на перемены не было и нет. Вероятно, это происходит по причине того, что темати­ка «порочащая». Корректные и научные подходы к ней не примени­мы. Все, кто на них настаивал ранее и применительно к бесчисленным иным проблемам, оказывались в ФРГ, США, ЮАР и где угодно, но только на территории, о которой они беспокоились более всего. «Кле­ветникам» не место в советском научном сообществе. Начали созда­вать советскую науку с «философского парохода» (в 1922 году)^[41].

Продолжали далее на различные лады. Сохранили стандарт категори­ческого неприятия инакомыслия и в постсоветские времена. Он трансформировался, но остался. Именно на этом стандарте основана невероятно провальная профилактика, связанная с ВИЧ/СПИД/ТБ в постсоветских государствах. Здесь имеет место быть научное и меди­цинское сообщество строго определенного типа. У него своя специ­фическая семантика. Учитывая скорость распространения ВИЧ-1 в постсоветском пространстве, думаю, что ничего сделать в практиче­ском плане нельзя. Научное и медицинское сообщество немного ме­няются. Но дело в соотношении скорости развития эпидемии и скоро­сти адаптации к ней профессионального постсоветского научного и медицинского сообщества. Скорости драматически различаются. Эпидемия опережает всех. Перспектива? Что делать в ситуации с 10 - 40% ВИЧ-инфицированного взрослого населения не знает никто. Это не будущее. Это уже настоящее. Оно уже реализовано на юге Африки. Такое же будет и в постсоветском пространстве. Это дело времени.

Важный и неприятный вывод: нельзя 20 - 30 лет стоять в сто­роне от эпидемии ВИЧ/СПИД/ТБ, при этом активно настаивая на том, что в эпидемиологии и иных науках, которые могли бы быть полез­ными в исследовании новейших эпидемических перемен, ничего ме­нять не нужно. Выступая именно таким образом, советское и постсо­ветское научное сообщество объективно способствует реализации наиболее тягостного варианта развития эпидемии.

Время - решающий фактор в профилактике. Если времени для советского и постсоветского научного сообщества не существует, то реакция на эпидемические перемены будет некорректной. Это именно

Хороший подход, но у него есть и долговременные последствия. Например, страннейшая история с эпидемией ВИЧ/СПИД/ТБ в постсоветских государствах. Нет реакции научно­го сообщества на эти перемены. Нельзя бесконечно преследовать любое инакомыслие и не иметь при этом проблем. В итоге создается научное сообщество, которое во всем слу­шается Власти. Любой Власти. Это не играет никакой роли. Такое научное сообщество настроено только на одну волну: «Власть». Оно не интересуется ничем, кроме денег и стабильности своего пребывания в своей иерархической ячейке. Хлеба и спокойствия. Это то, что имеет место в современной Украине и в украинской науке. Это именно «ук­раинская наука». В таком научном сообществе нарушаются фундаментальные принципы науки и научного познания.

то, что имеет место. Жаловаться не на кого. Обижаться не на кого. Эпидемия ВИЧ/СПИД/ТБ делается коллективно. Каждый вносит свой вклад. В том числе его вносит и постсоветское научное сообщество.

1.3.