СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД: ОСНОВАНИЯ

Далее рассмотрим основания, на которых возникал и развивался системный подход.

Г. Бэрил и А. Морган в 1979 г. предложили классификацию социологических парадигм. Эта классификация была создана с целью связать область организационного анализа с более широким социологическим контекстом.

П. Чекленд [Checkland P.B., 1981] использовал ее для разграничения «жесткого» и «мягкого» системного мышления. Она также использовалась М. Джексоном [Jackson М., 1983] для демонстрации влияния социальной теории на все варианты «мягкого» системного мышления. Эта классификация весьма популярна в системном сообществе.

Г. Бэрил и А. Морган исходят из того, что теории о социальном мире могут рассматриваться в терминах четырех ключевых парадигм. Они используют слово «парадигма» (введенное Куном в 1970 г.) для обозначения исследовательской традиции, которая признается надежной некоторым научным сообществом. Это набор идей, предположений и убеждений, которые формируют и направляют их научную деятельность. Четыре парадигмы Бэри- ла и Моргана сконструированы на основании различных представлений ученых о природе социальной науки и о природе общества.

Предположения о природе социальной науки могут рассматриваться или как объективные, или как субъективные. Если теория основывается на объективных предположениях, то она будет иметь специфические характеристики. Социальная реальность будет рассматриваться как объективная, существующая вне индивида (т.е. теория отвечает онтологии «реализма»). Теория будет пытаться обнаружить существующие правила и причинно-следственные отношения в социальном мире («позитивистская» эпистемология). Человеческое поведение будет определяться внешними обстоятельствами («детерминизм»). Предпочтительными техниками для получения детального знания будут научные тесты и количественный анализ («номотетическая» методология).

Если теория основывается на субъективных предположениях о природе социальной науки, то она имеет совершенно другие отличительные черты.

Предположения о природе общества могут быть акцентирующими либо регулирование, либо радикальные изменения.

Социология регулирования связана с пониманием status quo. Общество рассматривается в основном как согласованное, и исследуются механизмы поддержания социального порядка.

Социология радикального изменения занимается поиском объяснений радикальных изменений в социальных системах. Общество рассматривается как управляемое противоречиями и структурными конфликтами. Некоторые общественные группы получают преимущества за счет других. Все существующие в обществе связки достигаются доминированием одних групп над другими. Социология радикального изменения заглядывает за пределы status quo. Различение между этими двумя социологиями составляет второе измерение шкалы Бэрила — Моргана.

При объединении измерений «объективный — субъективный» и «регулирование — радикальное изменение» возникает матрица, определяющая четыре ключевые социологические парадигмы. Они называются функционалистской, интерпретирующей, радикально-структуралистской и радикально-гуманистической (рис. 2.2).

Эти парадигмы, по Бэрилу — Моргану, основываются на взаимно исключающихся взглядах на социальный мир. Каждый из них отстаивает свою позицию и создает собственные средства анализа социальной жизни.

Системные подходы не являются социальными теориями, наследующими парадигмы Бэрила — Моргана.

Рис. 2.2. Четыре парадигмы для анализа социальной теории [Burrel G.,

Morgan А., 1979].

нанно либо неосознанно используют предположение о природе системного мышления (или социальной науки) и о природе социальных систем (или обществе). Следовательно, классификация Бэрила — Моргана позволяет связать системные подходы с различными социологическими парадигмами и многое понять о том, что они принимают как данность о социальной науке и обществе в тех «наборах идей», которые они используют.

Если мы рассматриваем системы в рамках функционалистской парадигмы (объективно, социология регулирования), то они определенно существуют независимо от нас как наблюдателей. Мы понимаем функционирование таких систем, если понимаем закономерности в отношениях между подсистемами и целым. Люди в таких системах не представляют специфических проблем по сравнению с другими компонентами. Можно сконструировать модель системы. Целью изучения этих систем является лучшее понимание status quo; оно обеспечивает предсказание в отношении систем и в управлении ими.

Если мы рассматриваем системы в рамках парадигмы интерпретации (субъективно, социология регулирования), они кажутся значительно «мягче», их идентификация затруднена, поскольку они существуют лишь как продукт творчества идей. Мы можем понимать такие системы, пытаясь субъективно понимать точки зрения и мотивы тех людей, которые сконструировали эти системы. Наличие в системе людей, обладающих свободной волей, порождает совершенно иной вид анализа. Обычно невозможно построить модель такой системы. Мы можем получить детальную информацию о системе, лишь вовлекаясь в ее деятельность, входя «вовнутрь». Цель изучения таких систем та же — лучше понимать status quo с тем, чтобы поддержать процессы предсказания и управления.

Если мы рассматриваем системы в рамках радикально-структуралистской парадигмы (объективно, социология радикального изменения), они представляются существующими вне нас. Мы можем исследовать причинно-следственные закономерности, управляющие их поведением. Нам нет необходимости уделять слишком много внимания мотивам людей. Построение модели возможно. Целью исследования является понимание радикального изменения. Акцент делается на противоречиях в системе и на конфликтах между различными группами в ней. Это способствует освобождению людей от существующих социальных структур.

Если мы рассматриваем системы в рамках радикально-гуманистической парадигмы (субъективно, социология радикального изменения), они представляются продуктом творчества людей. Чтобы анализировать такие системы, нам необходимо понимать мотивы людей, создающих эти системы. Здесь очевидна способность людей изменять порожденные ими системы. Путь к исследованию этих систем лежит через вовлечение нас самих в их деятельность. Акцент делается на достижение понимания существующих социальных порядков, которые ограничивают развитие человека. Это способствует освобождению людей от существующих социальных структур.

Ниже кратко охарактеризованы представленные парадигмы.

Радикально-структуралистская

парадигма

Системы существуют вне нас. Возможно исследование причинно-следственных закономерностей, управляющих их поведением. Нет необходимости уделять внимание мотивам людей. Построение модели возможно. Цель исследования — понимание радикального изменения. Акцент — на противоречиях в системе и на конфликтах между различными группами в ней. Нацеленность — освобождение людей от существующих социальных структур.

Функционалистская парадигма

Системы существуют независимо от нас. Функционирование систем понимается через закономерности в отношениях между подсистемами и целым.

Люди в таких системах не представляют специфических проблем по сравнению с другими компонентами. Можно сконструировать модель системы.

Цель изучения — лучшее понимание status quo для предсказания и управления.

Парадигма интерпретации

Системы — «мягкие», существуют лишь как продукт творчества идей. Понимаются через точки зрения и мотивы сконструировавших их людей. Невозможно построить модель такой системы. Детальная информация о системе получается через вовлечение в ее деятельность.

Цель изучения — лучшее понимание status quo для предсказания и управления.

Радикально-гуманистическая

парадигма

Системы — продукт творчества людей. Для анализа необходимо понимание мотива людей, создающих эти системы. Люди способны изменять порожденные ими системы. Исследование — через вовлечение исследователя в деятельность системы. Акцент — на понимании существующих социальных порядков. Нацеленность — освобождение людей от существующих социальных структур.

Бэрил и Морган рассматривают конкурирующие теории, созданные в различных парадигмах, как несоизмеримые. Ученые, работающие в одной парадигме, не понимают приверженцев другой. Более того, за пределами парадигм не существуют меры для сопоставления и формирования суждений относительно запросов к знаниям, порожденным теориями из различных парадигм. Однако для конструирования теории существуют иные средства, которые не накладывают столь жестких ограничений на дебаты между приверженцами различных позиций и на разрешение споров между ними.

Так, С. Пеппер [Pepper S.C., 1942], чей вклад в системное мышление значительно недооценен, пишет о том, как «метод корневой метафоры» посредством использования «традиционного метода аналогий при генерации теорий мира» позволил создать набор «гипотез о мире», составляющих «главные метафизические системы», которые предпринимают попытку исследовать и объяснить «мировой опыт». Метод определен С. Пеппером следующим образом:

«Человек, пытаясь понять мир, оглядывается в поисках ключа к его постижению. Он останавливается на некоторой области общепринятых фактов и пытается понять, не может ли он постичь другие области в терминах этой.

С. Пеппер идентифицирует шесть мировых гипотез: мистицизм, догматизм, формизм, механизм, контекстуализм и органи- цизм, хотя только последние четыре оказались способными создать адекватные мировые теории.

При построении теорий метафоры менее, чем аналогии, требовательны к созданию и выделению категорий. Метафоры используются, когда мы пытаемся понять нечто в терминах имени или описания, не обязательно точно приложимых к объекту. Как следствие, метафоры не являются сопоставимыми.

Системные подходы основываются на метафорических пониманиях природы систем; наиболее общей метафорой здесь является «адаптивная целостная система» [Atkinson C.J., 1984].

Те, кто рассматривают социальный мир через радикальные парадигмы или обозначают организации посредством метафор типа «психическая тюрьма» или «инструмент подавления», обычно критически относятся к тому, что они рассматривают; критика при этом базируется на некотором представлении о том, как общество могло бы быть лучше. Например, Карл Маркс критиковал отчужденный характер труда в капиталистическом обществе, противопоставляя его свободному труду в бесклассо- вом коммунистическом обществе. Критическая теория Маркса была взята за образец и переформулирована в исследовательскую программу во Франкфуртском институте социальных исследований, который начал работать в 1920-х. Тремя главными авторами ранних работ «Франкфуртской школы» были Хоркхай- мер, Адорно и Маркузи. И. Крейб описывал их представления следующим образом:

«Франкфуртские теоретики исследуют способы, которыми доминирует система: способы, посредством которых она подавляет, манипулирует, ослепляет или обманывает людей, чтобы обеспечить свое существование и воспроизводство» [Craib I., 1992, с. 210-211].

Сегодня наиболее влиятельным мыслителем критической теории убеждения — в некоторой степени наследником Франкфуртской школы — является немецкий политический философ Юрген Хабермас. По Хабермасу, люди обладают двумя фундаментальными когнитивными интересами, направляющими человеческие усилия по приобретению знаний: технический интерес и практический интерес. Эти два интереса являются «квазитрансцендентными», поскольку они с необходимостью происходят из социокультурной формы жизни человека, которая зависит от «работы» и «взаимодействия». Работа позволяет людям достигать целей и приносит материальное благополучие. Ее успех зависит от достижения технического мастерства в среде деятельности. Важность работы для человека направляет знания в соответствии с техническим интересом в области предсказания и управления природными и социальными системами. Взаимодействие требует, чтобы люди сохраняли и преумножали возможности взаимопонимания в среде вовлеченных в социальные системы. Разногласия между различными индивидами и группами может быть столь же серьезной угрозой для воспроизводства социокультурной формы жизни, как и неудача в предсказании и управлении природными и социальными процессами. Важность взаимодействия заставляет людей обладать практическим интересом в отношении развития взаимопонимания.

В то время как работа и взаимодействие обладают (по Хабермасу) выдающейся антропологической значимостью, он утверждает, что анализ власти и способа ее реализации столь же важны, если мы понимаем прошлое и настоящее устройство общества. Реализация власти в социальных процессах может сдерживать открытую и свободную дискуссию, необходимую для успешной работы и взаимодействия. Следовательно, люди обладают третьим когнитивным интересом — эмансипирующим (высвобождающим) в освобождении себя от ограничений, наложенных властными отношениями, и в научении — посредством настоящей партисипативной демократии — управлению собственными судьбами. Этот интерес подчинен двум другим, поскольку происходит от производных типов деятельности, эксплуатации и систематически нарушенной коммуникации. Он нацелен на освобождение людей от исторически наложенных ограничений.

Трем когнитивным интересам соответствуют три типа знаний:

— эмпирико-аналитические науки (связанные с когнитивным интересом технического управления);

— историко-герменевтические науки (соответствуют практическому интересу);

— критические науки.

Ю. Хабермас [Habermas J., 1975] утверждает, что в развитых капиталистических обществах технический интерес занял доминирующую позицию в ущерб практическому. Знания, производимые эмпирико-аналитическими науками (инструментальный разум), незаслуженно заняли место прототипа любого знания, а общественные подсистемы, ориентированные на развитие производительных сил, получили доминирующее положение. Государственный аппарат увеличил свою мощь и видит свою функцию в направлении общества на преодоление периодических кризисов, к которым склонны все капиталистические системы. В результате практические проблемы определяются как административные, вне границ публичного обсуждения, и решаются экспертами научной подсистемы. Политика определяется как задача обеспечения плавного функционирования социальной системы.

Для Ю. Хабермаса прогресс в направлении рационального общества измеряется степенью, с которой в обществе реализуются коммуникативные компетенции. Это в свою очередь зависит от установления определенных социальных условий, связанных со свободой и справедливостью.

Хотя социальная теория Ю. Хабермаса носит весьма общий характер, она обладает высокой значимостью для системного мышления: вместе с критикой функционалистского и интерпретирующего системного мышления она была первой в основании развития эмансипирующего и критического системных подходов.

М. Джексон [Jackson M.C., 2000] обращает внимание также и на корни современного системного мышления в течении пост- модернизма. Вслед за М.Алвессоном и С. Дитцем [Alvesson M., Deetz S., 1996] он провозглашает следующие семь идей, связанных с исследованием организаций:

1) главенство дискурса;

2) дискурсивное производство индивида;

3) не язык, а дискурсивное производство объектов природы как зеркало сущего;

4) утрата власти великими писаниями;

5) взаимосвязи власть/знание;

6) исследование, нацеленное не на поддержание рациональности, предсказуемости и порядка, а на выявление неопределенности и поддержание сопротивления;

7) гиперреальность — имитации замещают «реальный мир» в существующем мировом порядке.

М. Джексон формулирует четыре типа социальных теорий, связанных с системными идеями: функционалистские подходы, интерпретирующие подходы, эмансипирующие подходы и постмодернистские подходы.

Функционалистский подход определен Г. Бэрилом и А. Морганом как важный; большинство «образов организации», по Моргану, попадают в эту категорию. Кроме того, множество подходов системного мышления может быть отнесено к функционалистским по природе, зачастую из-за приверженности организмиче- ским аналогиям. Множество системных методологий и моделей относятся к функционалистской парадигме. В этой большой области существуют различия между «позитивизмом» и «структу- ризмом» в эпистемологии, а также «метафоры», как инструмент выявления тонких различий.

Возникновение методологии «мягких» систем как альтернативы «жестким» и «кибернетическим» функционалистским системным подходам сыграло огромную роль в развитии системно - го мышления как ответа «радикальным парадигмам» Бэрила — Моргана, «психической тюрьме» и «инструментам доминирования» (метафоры Моргана). Под влиянием работы Ю. Хабермаса в области развития методологий высвобождения критических систем возникла третья категория — «эмансипирующие подходы».

Предложенная М. Джексоном классификация, подразделяющая социальные теории на четыре типа, нашла свое отражение в литературе по теории организации [Alvesson M., Deetz S., 1996; Hardy C., Clegg S., 1997]. M. Джексон (Jackson) предлагает следующую итоговую классификацию исследовательских подходов (табл. 2.1).

Та б л и ца 2.1

Характеристика четырех исследовательских подходов (адаптирована М. Джексоном по М. Алвессону и С. Дитцу [Alvesson М., Deetz S., 1996, с. 198])

Системный подход как инструмент социальной практики

2.3.