Смысл и интересное.

Разговор о смысле - это всегда разговор об «интересном» (см.: А. Шопенгауэр, Я. Голосовкер, М. Эпштейн). Ат-трактивный текст - это в первую очередь текст, который интересен читателю.

Прекрасное определяется на определенной дистанции, в позиции вненаходимости, в то время как интересное погружает нас в ткань воспринимаемого, эту позицию уничтожает. «Борьба» «интересного» и «прекрасного» - это, в сущности, борьба дистанций по отношению к тексту. Интересное погружает нас в текст не в последнюю очередь по-средством механизма отождествления.

Другой автор, Я. Голосовкер, посвятивший этому концепту специальное исследование, пытается выявить различные виды и типы инте-ресного. Вот что он пишет: «Интересное - как любопытное, необыч-ное, необычайное, небывалое, - как нечто новое, оригинальное, удивительное, сверхъестественное, чудесное, чудовищное, - как ужа-сающее, потрясающее (то есть любопытное с ужасом), - “интересное” - как все, что сверх нормы: Квазимодо, античная Химера, джин-ны» (Голосовкер, 1998, с. 76).

Здесь важен также и аспект некоего противоречия. Привлекает пре-пятствие, которое подлежит преодолению. Мы переживаем интересное только тогда, когда наблюдаем за тем, как преодолевается препят-ствие. «Интересно преступное как нарушение запретного. Наш интерес к криминальной литературе, особенно - к убийству, несомненен, как

31

бы его ни бранили. Интересен злодей, но не само злодейство. Интере-сен палач, невзирая на страх и нравственное отвращение к палачу: интересен роман с палачом» (там же, с.

Классификация, предложенная Я. Голосовкером, скорее вызывает множество вопросов, чем дает ясные ответы. Во имя научной схемати-ки построения мы, распределяя «интересное» по родам и видам, могли бы создать, например, такую схему: 1) ментально- или интеллекту-ально-интересное; 2) соматически-интересное; 3) этически-интересное, куда относятся интересы чести, достоинства, принципа, убежде-ния и т.п., а также «интересное» проповеди. При этом становится ясно, что сферы интересного весьма разнообразны. Они охватывают многие области человеческой деятельности, кроме, пожалуй, одной. Нигде не встретишь описания регламентированного монотонного трудового про-цесса. Скорее всего, роды интересного проходят по разряду развлече-ний. Именно досуг заполнен «интересным».

Среди означенных родов «интересного» мы могли бы усмотреть также и его виды, например:

1. Индивидуально-интересное и коллективно-интересное, куда от-носится и «зрелище-как-интересное»: движение толпы, парад, театр, кино.., а также «подвиг»: спасение утопающего или погибающего в горящем доме.

2. Исходя из атональной культуры эллинизма, возрождаемой в на-стоящую эпоху в виде состязаний и соревнований, мы могли бы ввести как особый вид: спортивно-интересное.

3. Так же, как особый вид, в нашу схему включились бы: эстетически-интересное и научно-интересное - и в аспекте науки как бескорыст-ного знания, как бы возрожденного «гнозиса», и в аспекте утилитар-ном как нечто практически применимое.

4. В эту схему вошло бы и эротически-интересное. Последнее, равно как и все предыдущие виды, присуще как ментально-интересному, так и соматически-интересному (роды). Что же касается этически-ин-тересного, отдельные виды интересного могут в него включаться либо не включаться, так как «интересное» в принципе находится вне этики. Тем не менее само «этически-интересное» существует: «Отец Сергий» Толстого - этически-интересен. Этически-интересны также принц Гамлет и доктор Фауст (там же, с 78).

Другой автор, воспевший «интересное», - М.

32

- та, что наиболее последовательно и неопровержимо доказывает то, что наименее вероятно. Например, вероятность того, что человек воскреснет после смерти, исключительно мала, и теория, которая убеди-тельно доказала бы возможность воскрешения, была бы в высшей сте-пени интересна (Эпштейн, см. интернет-публикацию).

Нет сомнения в том, что житейский интерес любого исследователя формируется раньше научного. Он не может не влиять на интерес к тексту. Интересное формируется в определенном поле напряжения меж-ду разными полюсами. Оно в известной степени связано с пережива-нием двойного аффекта. Этот концепт в свое время привлек внимание Л.С. Выготского (1986, с. 245 -271). М. Эпштейн так пишет о его бинар-ности: «По мере того, как вероятность тезиса растет, а достоверность аргумента падает, теория становится менее интересной. Наименее инте-ресны теории: 1) либо доказывающие самоочевидный тезис, 2) либо приводящие шаткие доказательства неочевидного тезиса, 3) либо, что хуже всего, неосновательные в доказательстве очевидных вещей. Таким образом, интересность теории зависит не только от ее достоверности, но и от малой вероятности того, что она объясняет и доказывает. Интерес-ность - это соотношение, образуемое дробью, в числителе которой сто-ит достоверность доказательства, а в знаменателе - вероятность доказуе-мого. Интересность растет по мере увеличения числителя и уменьшения знаменателя. Чем менее вероятен тезис и чем более достоверен аргумент, тем интереснее научная идея» (Эпштейн, см. интернет-публикацию).

Соотношение смысла и интересного определяется вполне понят-ными соображениями. Неинтересное не может формировать индивидуальных смыслов. По отношению к любому предмету, факту, собы-тию (сингулярности) смысл является фактором, пробуждающим ин-терес, делающим эту сингулярность интересной.