Морфологические исследования в детской онкологии

Значение роли морфолога в онкологической клинике трудно переоценить. Особенно возросла и усложнилась она за последние годы. Развивающиеся быстрыми темпами методы молекулярной биологии, приведшие к открытию онкогенов и генов-супрессоров, потребовали интеграции результатов моле­кулярных исследований при постановке почти любого микроскопического диагноза.

В общих чертах патологоанатом в процессе совместной работы с клини­цистом должен выяснить нозологическую специфичность процесса, опре­делить степень зрелости опухолевой ткани и клеток, помочь в установлении распространенности болезни, выявить возможные признаки прогностиче­ского плана и параметры, на основании которых можно подобрать адекват­ный вид терапии, и, наконец, оценить эффект проведенного лечения — тера­певтический патоморфоз.

Процесс морфологической верификации диагноза начинается с проведе­ния биопсии. Существует неправильная установка на эту процедуру, как на

нечто очень простое и рутинное. На самом деле практика показывает, что ре­презентативность полученного при биопсии материала в большинстве случа­ев чрезвычайно низка.

Одной из важнейших составных частей процесса морфологической диаг­ностики является информация о клинических особенностях болезни. Несмо­тря на многократные обсуждения данной проблемы, клиницист в большин­стве случаев ограничивается чрезвычайно краткими констатациями, такими как «опухоль нижней трети бедренной кости», «забрюшинная опухоль» и т.

«cafe au lait» (кофейные пятна), сочетающийся с нейрофиброматозом, в на­правлении фиксируется крайне редко.

Сложности выявления, например, парнеопластических гормональных синдромов заключаются в том, что их надо тщательно искать исходя из це­лого ряда симптомов, о которых пациенты, особенно дети, рассказать не могут.

Весьма важным разделом морфологического исследования является сроч­ное гистологическое исследование. Изучение замороженного материала с помощью современных методик дает возможность судить о характере про­цесса с достаточно высокой долей достоверности за короткий период в те­чение оперативного вмешательства. Однако следует отметить, что за послед­ние годы число срочных исследований несколько снизилось во всем мире. Точнее, изменилась инфраструктура материала, подлежащего интраопера­ционному исследованию. Прежде всего, наблюдается отход от таких задач, как установление гистогенеза опухоли, решение вопроса о злокачественно­сти процесса (особенно при опухолях молочной железы). На смену срочно­му исследованию приходит дооперационная соге-биопсия. Зато расширилось использование замороженных срезов для установления степени распростра­ненности процесса, проверки абластичности краев резекции и др. В любом случае, результаты этого исследования необходимо оценивать осторожно и не требовать от патолога категоричности в формулировке диагноза.

Определенные проблемы связаны с установлением факта наличия опухо­левых клеток по линиям операционных разрезов. Совершенно недопустимо формулировать микроскопические находки фразами типа «по линии резек­ции имеются опухолевые клетки» и тем более на этом основании делать по­вторные резекции. Необходимо помнить, что возможность рецидивирования из-за нарушения абластики зависит не только от факта присутствия опухоле­вых клеток по линии резекции, но и от их количества. Небольшое, единич­ное скопление опухолевых клеток может подвергнуться элиминации в ходе репарации процесса. Считается доказанным, что опухолевые клетки в повер­хностных слоях стенок полого органа (например желудка) не влияют на даль­нейшее прогрессирование и рецидивы процесса, в то время как в глубоких (мышечных) слоях их наличие прогностически весьма неблагоприятно. К со­жалению, не всегда патологи дискриминируют в своих ответах, где находятся опухолевые клетки — в строме органа или в просвете кровеносных или лим­фатических сосудов. Основное внимание заслуживают клетки, которые на­ходятся в тканях, вне сосудов.

Материал, полученный уже после оперативного вмешательства, является основным опорным материалом для верификации окончательного диагноза. Тем более важной, иногда неоценимой, является правильная оценка макро­скопических особенностей процесса.

Сделать это следует при макроскопическом изучении, описании удален­ного препарата. Необходимо, чтобы описание препарата проводили совмест­но патолог и клиницист. Как бы детально хирург не заполнил направление на морфологическое исследование, оно никогда не заменит его живых коммен­тариев, которые во многом проясняют морфологу не только основные осо­бенности процесса, но и помогают выделить то множество интересных дета­лей, учет которых даст возможность по-новому и глубже трактовать характер поражения органа, не говоря уже о том, что в условиях опухолевого роста то­пографические особенности часто нарушаются и многие анатомические де­тали трудно выявляемы.

Трактовка микроскопической структуры опухолей у детей практически не отличается от диагностического алгоритма, применяемого при изучении но­вообразований у взрослых. Безусловно, детские опухоли во многом отличают­ся от их аналогов у недетской популяции. Во-первых, по своей инфраструктуре. Наиболее частые опухоли у детей — это лейкозы, новообразования ЦНС, ней­робластомы, опухоль Вилмса почки, саркомы. Одной из характерных черт дет­ских опухолей является связь с эмбриональными структурами, граница между которыми порой трудно устанавливается: нефробластоматоз-нефробластома, гепатобластома, сиалобластома. Педиатрические опухоли склонны к спонтан­ному созреванию (нейробластома). Однако принципиальной разницы в диаг­ностических подходах к детским и взрослым опухолям не существует.

До настоящего времени диагноз в онкоморфологии ставится по нозоло­гическому принципу, хотя в последние годы основы этого принципиального подхода заметно пошатнулись. Разберем эту тенденцию на конкретном приме­ре. Постановка такого диагноза, как гастроинтестинальная стромальная опу­холь (GIST) окончательно происходит на основании обнаружения мутации в области гена c-kit на длинном плече хромосомы 4 (4ql2). Но эта мутация мо­жет выявляться в клетках целого ряда новообразований, начиная от лейкозов и заканчивая нейрофибромой. Тогда возникает вопрос, может ли считаться нозологически GIST самостоятельным заболеванием, если единственный па­тогномоничный признак находится за пределами морфологического пара­метра? Известно, что лечение гастроинтестинальных стромальных опухолей основывается на применении таргетной терапии, назначение которой всеце­ло зависит от наличия мутации c-kit. Таким образом, с клинических позиций предпочтительнее смешанный, морфомолекулярный, а не формально мор­фологический подход. Это не означает, что кончилась эра описательной тра­диционной морфологии. Во-первых, большинство диагнозов, именно в при­кладном клинико-морфологическом аспекте, основываются на традиционно используемых дескриптивных параметрах, поэтому от них отказываться рано.

ждам патоморфологических лабораторий. При изучении геномных особенно­стей рака молочной железы были выделены 5 типов, имеющих определенные экспрессионные профили. Установление этих разновидностей доступно пока только единичным лабораториям в мире, однако выяснилось, что с помощью более простых методов, сочетающих традиционные микроскопические пара­метры и ИГХ-реакции, можно выделить группы, эквивалентные подвидам мо­лекулярного портрета рака молочной железы.

Одним из плодотворных направлений современной морфологии являет­ся изучение клеточных взаимодействий в опухоли. Это направление исходит из допущения, что клиническое поведение опухоли, ее доброкачественность или злокачественность зависят не только от характеристик самих опухоле­вых клеток, а от их взаимодействия с другими, на первый взгляд, неопухолевы­ми клеточными элементами. Это развивающееся быстрыми темпами направ­ление о микроокружении опухолевых клеток постепенно обрастает весьма достоверными микроскопическими данными, имеющими непосредствен­ное прикладное диагностическое и прогностическое значение. Так, уже об­щепризнано значение гистиоцитарных инфильтратов в пролиферирующих лейомиомах матки, как показателя малигнизации опухоли. В педиатриче­ской онкологии наиболее перспективными с этих позиций являются поиски морфогенетических особенностей нейробластомы. Как известно, нейробла­стома, одна из наиболее распространенных злокачественных опухолей у де­тей, в своем морфогенезе проходит несколько фаз и может вызреть в гангли- онейрому. Зависит ли эта способность к повышению дифференцировки от самих нейробластов или является результатом клеточных взаимодействий — вопрос до конца не решенный, однако все больше аргументов, свидетельству­ющих в пользу предположения о том, что условия и микроокружение для со­зревания нейробласта создают клетки Шванна, число которых нарастает по мере трансформации опухоли в сторону ганглионейромы. При кажущейся однозначности этого утверждения оно требует в клиническом аспекте ино­го методического диагностического подхода. Необходимо в каждом конкрет­ном случае путем специальной окраски учитывать долю стромальных, шван­новских элементов и популяции нейробластов.

До сих пор клиницисты и патологоанатомы прилагают огромные усилия для нахождения параметров, которые могли бы помочь в индивидуализации прогноза опухолевого заболевания. Пока для этой цели используется поня­тие о степени злокачественности опухоли — grade (G), введенное в онкологию A. Broders почти IOO лет назад, в 1921 г. В изначальном виде ученый выделял 4 степени злокачественности (0, 1, 2, 3) в зависимости от числового соотноше­ния зрелых и незрелых клеток. В последующем эта принципиальная схема подверглась детализации для разных нозологических единиц, обогатилась новыми параметрами и стала включать уже новые иммуногистохимические и молекулярно-генетические показатели.

Установление степени злокачественности требует соблюдения целого ряда условий. Во-первых, ее нельзя использовать для характеристики опухо­

лей промежуточной степени злокачественности, например, для атипической фиброксантомы. Существуют злокачественные опухоли, которые не подле­жат классификации по степеням, например, дедифференцированная липо- саркома. Нельзя определять G после терапии, в том числе XT, поскольку ле­чение может изменить как морфологию клеток, так и митотический режим. Для установления G необходимо достаточное число срезов, поэтому следует избегать ставить G на соге-биопсиях. Очень важным условием является также соблюдение режима фиксации. После неадекватной фиксации в опухолевой ткани могут не сохраняться митотические фигуры.

Тенденция последних лет — разрабатывать G для отдельных гистогенети- ческих разновидностей, опухолей разных органов. Например, для сарком су­ществуют две системы: Национального онкологического института в США и так называемая французская. Первая включает гистологический тип и под­тип опухоли, локализацию, объем некротических участков, клеточный и ядерный полиморфизм, митотический индекс. Французская система состоит из 3 параметров: степени дифференцировки, митотического индекса и объе­ма некротических участков.

Специальные системы разработаны для педиатрических опухолей. В он­копедиатрии главное — гистологический тип, а не степень дифференциров­ки опухолевых клеток. Например, все ботриоидные и веретеноклеточные рабдомисаркомы обладают высокой степенью зрелости, в то время как альве­олярная PMC — низкой степенью.

Специальная система предложена для нейробластомы. Самая популярная из них — классификация по Shimada. Схема включает возраст, степень диф­ференцировки нейробласта, наличие или отсутствие шванновской стромы (бедная или богатая стромой), нодулярный характер роста, индекс митоз- кариорексис (соотношение митотически делящихся клеток к числу клеток, подвергающихся кариорексису, рассчитанному на 5 000 клеток). Низкий ин­декс — меньше 100 клеток, промежуточный — 100-199 клеток, высокий ин­декс — 200 клеток и более. На основании указанных параметров выделяются две группы благоприятной и неблагоприятной гистологии.

Является ли показатель степени зрелости опухоли параметром, реально отражающим прогноз злокачественного процесса? В изолированном виде — нет. При прочих равных клинико-морфологических параметрах, как один из важных показателей, — да. Тем не менее следует предостеречь от переоцен­ки значения этого показателя в прогностическом плане. Причина этого фак­та кроется в следующем. На заре становления онкоморфологии было введено понятие дифференцировки — термин, используемый в нормальной гистоло­гии для обозначения процесса постепенного нарастания разницы в морфо­логии между камбиальными базальными и зрелыми поверхностными эле­ментами многослойного эпителия. «Слепой» перенос указанной аналогии в патологическую анатомию породил концептуальную ошибку, поскольку в огромном большинстве случаев источник клеточного генеза опухолей нея­сен. Если морфолог при оценке микроскопической структуры нейробласто- '

мы имеет точку отсчета и судит о степени зрелости опухолевых клеток в ряду нейробласт — ганглиозная клетка с помощью вполне апробированных пара­метров, то любые суждения о степени дифференцировки ряда круглоклеточ­ных сарком носят умозрительный характер, поскольку клеточный источник этих опухолей пока не уточнен. То, на чем основывает патоморфолог свое за­ключение о степени дифференцировки опухоли (в данном случае саркомы), является, скорее, оценкой клеточного полиморфизма опухолевой клетки, а не реально произошедших в ней процессов созревания. C позиций современ­ных достижений молекулярной биологии понятие о степени дифференци­ровки опухолевых клеток вообще лишается теоретического базиса. Счита­ется доказанным, что любая клетка человека содержит полный набор генов. Разница между клетками состоит только в форме экспрессии этих генов, сте­пени их метилирования. Деметилирование какого-нибудь гена и приводит к его активированию и синтезу целого ряда веществ, которые ответственны за развитие в клинике так называемых паранеопластических, эктопических синдромов. Секреция адренокортикотропного гормона в опухолях легкого, хорионического гонадотропина (ХГ) в раке желудка и т. д. Тем не менее в кли­нической патологии сохраняется этот параметр, хотя его прогностическая ценность весьма относительна, и группа опухолей, для которых она в реаль­ности может быть применена, совсем незначительна. Это, скорее всего, харак­теристика некой внешней структурной организации опухолевой ткани, чем показатель ее биологической сущности.

Одной из важнейших задач, выполняемых патологоанатомом в онкологиче­ской клинике, является оценка проведенного лечения, установление лечебно­го патоморфоза. Мнение о целесообразности и информативности получаемых при этом результатов чрезвычайно разнится, вплоть до полного отрицания значения этого параметра. Попытаемся разобрать проблемы, связанные с этой процедурой. Первое, что следует помнить как клиницисту, так и патологу, — это то, что лекарственный патоморфоз определяется в той части опухоли, ко­торая осталась после терапии. Нередко патолог не видит никаких существен­ных изменений в опухолевой ткани после лечения, а клиницист доказывает, что опухоль в процессе лечения сократилась вдвое. Дело в том, что, во-первых, объем опухоли сокращается за счет резорбции реактивно-воспалительных яв­лений в опухоли, а во-вторых, если в процессе отмирания опухолевых клеток происходит их своевременная и быстрая элиминация за счет активности фа­гоцитирующих элементов, то, естественно, учитывать их количество невоз­можно. Таким образом, степень терапевтического патоморфоза — это степень вторичных изменений в персистирующих структурах опухоли. Предложе­ны самые разнообразные градации посттерапевтических изменений. Обыч­но они делятся на 3-4 степени. Высшая, четвертая, степень патоморфоза — это полное исчезновение опухоли на фоне воспалительно-резорбтивных изме­нений. В подобных случаях следует обязательно подтверждать диагноз пред­шествующей терапии биопсией. Также относительным понятием является патоморфоз первой степени. Дистрофические и незначительные некробиоти-

ческие изменения, составляющие понятие первой степени патоморфоза, труд­но отдифференцировать от неспецифических, спонтанно происходящих рег­рессивных явлений в опухолевой ткани. По существу, наиболее достоверными являются признаки второй и третьей степени. Вторая степень патоморфоза — это частичное исчезновение паренхимы опухоли, а при третьей степени об­наруживаются небольшие группы опухолевых клеток с выраженной воспали­тельно-фиброзной реакцией организма.

Принципиальным недостатком критериев терапевтического патоморфо­за является невозможность уловить и регистрировать тонкие изменения на субклеточном уровне, невидимые в микроскопе, поскольку многие химиоте­рапевтические вещества влияют на такие ультраструктурные признаки, как конфигурация ДНК, синтез PHK и т. д. Возможно, что те грубые вторичные из­менения, на которые мы опираемся при определении степени патоморфо­за, не охватывают всего спектра структурных изменений, наступающих под влиянием лечения. Тот факт, что воздействие на опухолевые клетки не огра­ничивается только деструктивными изменениями, а может проявляться из­менением определенных функций клеток, хорошо демонстрируется при при­менении прогестинов в процессе лечения рака эндометрия. Чувствительные опухолевые клетки начинают гиперпродукцию слизи, подвергаются эпидер- мизации и т. д. Необходимость других подходов к оценке терапевтического патоморфоза совершенно очевидна, особенно в связи с введением в онколо­гическую клинику таргетных препаратов, влияющих на еще более глубинные и тонкие регуляторные механизмы роста и деления клеток.

Огромным шагом вперед в морфологической диагностике опухолей яви­лось введение в патологическую анатомию методов иммуногистохимическо­го (ИГХ) исследования, широкое внедрение которых стало возможным после разработки метода гибридом и наступило с начала 1980-х гг.

ИГХ-исследование основывается на принципе визуализации антигенов с помощью соответствующих антител, меченных ферментами. В нашей стра­не обычно используются антитела, меченные пероксидазой. Нанесенное на срезы антитело связывается с антигеном и, при последующей обработке хро­могеном (диаминобензидином), который вступает в реакцию с ферментной частью полученного комплекса, образуется окрашенный продукт (в данном случае коричневого цвета). По интенсивности окраски этого продукта мож­но судить о количестве искомого антигена и, самое главное, о его точной ло­кализации в клетке.

Число антигенов, визуализируемых с помощью ИГХ-исследования, огром­но. Применение специфических антител дает возможность открыть в клетке элементы цитоскелета (виментин, десмин, разновидности актина), продукты секреции (меланин, гормоны), компоненты мембраны и огромную группу ве­ществ, маркеров дифференцировки — кластеров дифференцировки (CD), ха­рактерных для целых линий клеток, особенно важных для идентификации элементов гемопоэтической направленности — диагностики разновидно­стей лимфом, для их иммунофенотипирования.

ИГХ-исследование стало чрезвычайно популярным и результативным. Од­нако одновременно наметилась тенденция, которая заключается в некоторой переоценке его значения. Причины, которые часто не учитываются при ин­терпретации результатов ИГХ-исследования, следующие.

1. ИГХ-реакции в подавляющем большинстве случаев проводятся на матери­але, который прошел фиксацию, заливку в парафин. Антигенные структу­ры, которые должны вступить в реакцию со специфическими антитела­ми, в результате вышеуказанной процедуры видоизменяются и нуждаются в дальнейшем восстановлении. C этой целью материал, препараты со сре­зами, дополнительно обрабатываются (в микроволновой печи, в специаль­ных растворах, при определенной высокой температуре и т. д.), после чего они становятся пригодными для дальнейшего изучения. На данном этапе подготовки срезов можно допустить ошибку — недоработать, передержать срезы, разрушить эпитопы (локусы, вступающие в реакцию) и исказить ре­зультаты реакции, т. е. получить ложноотрицательные результаты.

2. Не все эпитопы строго и высокоспецифичны. Неспецифичные положи­тельные реакции при ИГХ-исследовании обычны. Требуется обязательное введение в реакционную систему контрольных срезов, как положительно­го, так и отрицательного.

3. Наиболее важная причина ошибочных заключений кроется в абсолютиза­ции целого ряда маркеров, выявляемых при ИГХ-исследовании. Дело в том, что за определенным антигеном, открытым в клетках определенной направ­ленности дифференцировки, часто закрепляется ярлык маркера именно этой дифференцировки. По мере же расширения спектра применения этих анти­тел выясняется, что этот же антиген присутствует в тканях иного гистогенеза, иногда совершенно неродственного, что затрудняет трактовку и установле­ние тканевого и клеточного источника опухоли и приводит иногда к диагно­стическим ошибкам. Например, НМВ-45 — антиген, считавшийся строго спе­цифичным для меланомы, стали выявлять в ряде опухолей почек и печени. Вначале без всякого основания эти опухоли стали диагностировать как ме­ланомы. Только после анализа большого числа наблюдений выяснилось, что все эти новообразования гистологически принадлежали к четко очерченной группе — ангиомиолипоме. В настоящее время уже стало рутинным выявлять признаки синтеза меланина в определенных клетках этой нозологии, что ни­как не дает основания расценить их как меланому. Бывает и другая ситуация. Какой-нибудь антиген вначале предлагается как специфичный маркер той или иной дифференцировки. Наиболее типичный пример - мезотелиома и ее маркеры. По мере изучения материала других локализаций, опухолей дру­гого гистогенеза выявляется, что данный антиген (скажем, кальретинин) со­держится и в клетках рака молочной железы и легкого.

Это не значит, что надо отказаться от ИГХ-исследования. Во-первых, сле­дует интерпретировать полученные результаты не формально, а в контексте клинических, общеморфологических данных. Во-вторых, всячески следу­ет стремиться ставить ИГХ-реакции в виде широкой панели антигенов, ко­

торые, в определенной мере, выполняют функцию контроля по отношению друг к другу, и дополнять, в ряде случаев, биохимическими исследованиями крови. Например, при сомнительных ИГХ-результатах на хромогранин, аль- фа-фетопротеин (АФП) и ХГ очень желательно определить эти вещества и в периферической крови.

Важнейшим завоеванием современной онкоморфологии явилось внедре­ние в ежедневную практику методов молекулярно-генетических исследова­ний. Прежде всего это относится к реакции флуоресцентной in situгибридиза­ции — FISH (fluorescent in situ hybridization) реакции.

Как видно из названия, метод основывается на трех принципиальных поло­жениях. Для проведения реакции должно произойти связывание (гибридиза­ция) флуоресцирующей специфической пробы в условиях фиксированного (in situ)субстрата — это цитогенетическая техника, которая используется для детекции и локализации присутствия или отсутствия специфических ДНК- последовательностей на хромосомах. Для этого метода используются флуо­ресцентные пробы, которые связываются только с теми участками хромосом, к которым у них имеется высокой степени общность последовательностей. Установление факта наличия или отсутствия связывания пробы с хромосом­ным участком происходит во флуоресцентном микроскопе.

Фабричным или лабораторным методом готовится проба, содержащая нужную последовательность нуклеотидов, и метится флуоресцентными кра­сителями. Исследуемый материал, содержащий ДНК, подвергается обработ­ке для частичного разрушения ее молекулы с целью разрыва двухцепочечной структуры и, тем самым, облегчения доступа к искомому участку гена. Про­бу и исследуемый материал выдерживают при определенной температуре (обычно 37°) несколько часов (ночь). За этот период проба должна связаться с ДНК — гибридизоваться. После этого излишек пробы отмывают и препарат изучают во флуоресцентном микроскопе, снабженном набором фильтров, сконструированных с учетом волн возбуждения и поглощения, характерных для тех флуоресцентных красителей, которые имеются в пробах.

При кажущейся простоте эта методика чрезвычайно сложна и требует очень детальной отработки всех компонентов и стадий подготовки материала.

Стекла, на которых прикреплены срезы, мазки и т. д., для реакции должны быть тонкими и, самое главное, очень тщательно промытыми детергентами и храниться так, чтобы на них не оседала пыль. Последняя может содержать микробы, которые неспецифически поглощают красители и вызывают неу­странимые фоновые свечения. Лучше хранить их в спирту (метиловом) и до­ставать по мере надобности.

Материалом для FISH-реакции служат парафиновые срезы тканей, мазки и отпечатки, в том числе мазки и осадки центрифугатов всевозможных жидко­стей — моча, асцит, спинномозговая и амниотическая жидкости, сперма и др.

FISH-реакция используется и для изучения структуры РНК, а также гетеро­логического чужеродного материала для человека — ДНК- и РНК-вирусов (Эп­штайн-Барр, папилломатоза человека и др).

Для проведения качественной реакции необходимо иметь четкие све­дения о фиксации материала. Частицы тканей, фиксированных форма­лином, вполне пригодны для этих целей, но следует помнить, что дли­тельность формалиновой фиксации отрицательно влияет на результаты реакции, однако и из длительно фиксированных тканей тоже можно по­лучить убедительные результаты, главное знать об этом. Зная о том, сколь­ко примерно фиксировали ткани в формалине, можно соответствующим образом изменить режим демаскировки.

FISH-реакция дает возможность регистрировать изменения в молеку­ле ДНК, произошедшие в результате увеличения копийности гена — ам­плификации, потери гена — делеции, изменения числа хромосом, а так­же качественные изменения — перемещения локусов генов как в пределах одной и той же хромосомы (инверсии), так и между двумя хромосомами — транслокации.

Кроме традиционных, уже описанных методик реакции, как в исследо­вательскую, так и в диагностическую жизнь внедряются и новые специ­альные методические наработки и целые направления по изучению и ди­агностике геномных нарушений. Из этих направлений следует отметить следующие.

Сравнительная геномная гибридизация. Этот метод позволяет прове­сти своего рода скрининг всего генома без предварительного знания, в каких участках могут быть нарушения. Его огромным достоинством яв­ляется отсутствие необходимости получения метафазных хромосом ис­следуемой ткани и клеток, достаточно иметь ДНК исследуемого матери­ала.

Для проведения сравнительной геномной гибридизации получают ДНК из клеток определенной ткани и метят любым флуоресцентным красите­лем. Параллельно производят мечение нормальной ДНК. Многие предпо­читают для этой цели брать ДНК из клеток крови того же больного. От­дельно следует приготовить метафазные пластинки с нормальными хромосомами, а дальше ДНК гибридизуют на этих хромосомах. Сравне­ние интенсивности сигнала флуоресценции позволяет судить об измене­нии в геноме исследуемой ДНК. Обычно метод дает хороший результат, если очаг перестройки генома не меньше 5-10 Мб оснований. Анализ ре­зультатов следует проводить в эпифлуоресцентном микроскопе с обяза­тельным использованием специальной компьютерной программы. Метод очень тонкий, требует хорошо подготовленных хромосомных препаратов без накладывания и перекрытия хромосомами друг друга.