23. Игровые модели как метод анализа политических явлений.

Современное осмысление политики предполагает использование различных моделей и стратегий исследования – коммуникативных, кибернетических, синергетических, геополитических, этнологических, игровых.

Игра представляется одним из более глубинных и поэтому более образно и когнитивно богатых, нежели политика, феноменов культуры, что позволяет, используя игровые модели для сопоставления, обнаруживать в политическом пространстве новые смыслы. Однако предпринятый анализ не предполагает сведения политики к несерьезности или ее негативного аксиологического маркирования. Анализируемые в тексте концепции Й.Хейзинги, Х.Арендт и В.Стризое обнаруживают глубинные параллели "игрового" и "политического", не сводя, однако один из феноменов к другому. Категория "игры" оказывается методологически продуктивной для анализа сферы политики во многом благодаря своей репрезентированности как в философском, так и в культурологическом и психологическом дискурсах. Также в качестве причин обращения к модели игры в философско-политичеких исследованиях можно назвать, во-первых, усложнение политического анализа в ХХ веке, проявившееся, в частности, в стремлении изучать не статичные политические структуры, а динамичные процессы их функционирования и развития… Однако, нередко связь между политикой и игрой истолковывается весьма узко, это характерно как для широкой аудитории, так и для профессиональной среды политологов и философов. Итак, политическая игра как феномен политики — дело лицемерное, скрывающее действительное положение дел. В то же время политическое управление рисуется как фундаментальная, «базирующаяся на выработанных в обществе и законодательно закрепленных общесистемных императивных установках (конституция, законы, указы и т. д.)», строго научная часть политики. Классика философской и философско-политической мысли ХХ века, представленная именами Й.Хейзинги, Х.Арендт, Л.Витгенштейна, характеризует связь между игровым и политическим гораздо более рельефно и поэтому эвристически продуктивно.

Хейзинга.Онтологическая интерпретация игры голландским философом может быть перенесена на политику, поскольку позволяет достаточно адекватно и полно представить внешнюю, видимую, сторону политической коммуникации, выделив в ее бытии особый феноменологический уровень. Образ игры — как индивидуальной, так и командно-коллективной — приближается здесь к спортивным играм и сценической игре актеров. Этот образ отличают равенство сторон, при одновременном признании интересов и индивидуальности каждого; ориентация как на состязательность и достижение лучшего результата, так и на поддержание единого пространства коммуникации; синхронность взаимодействия и исполнения ролей, предполагающая не только внешний (с соперником, зрителем), но и внутренний (в самой общности играющих) диалог и взаимопонимание.Й.Хейзинга полагал, что состязательность есть непременный атрибут игры, а близость последней политике обоснована тем, что «политика всеми своими корнями глубоко уходит в почву игравшейся в состязании культуры». Таким образом получается, что хотя объективно связывают и разделяют индивидов в политике реальные интересы, но субъективно, на поверхности социальной действительности эту же роль играют действия и речь. Показательно, что в своей теории игры Й. Хейзинга раскрыл роль языка и действия как инструментов художественной, правовой, политической коммуникации, указав при этом на организующую роль игры, которая не просто упорядочивает игровое пространство, но и создает достаточно устойчивые общности играющих. Также Й.Хейзинга отмечает: «Всякая игра есть прежде всего и в первую голову свободная деятельность. Игра по приказу уже больше не игра. В крайнем случае, она может быть некой навязанной имитацией, воспроизведением игры... Не будучи “обыденной” жизнью, она лежит за рамками процесса непосредственного удовлетворения нужд и страстей». С другой стороны, Й.Хейзинга специально подчеркивает, что поскольку борьба может приобретать нравственную ценность, а содержание морали может исключать использование игровой формы, то моральное сознание может исключать ассоциацию политической борьбы с игрой, хотя на самом деле, политика в этих случаях по-прежнему остается азартной игрой.

Таким образом, игра приобретает аксиологически нейтральный статус: она может быть как моральной, так и аморальной. Во всяком случае, вопрос об оценке игры представляет собой самостоятельный вопрос, не имеющий раз и навсегда данного решения. Арендт.В понимании связи между политикой и игрой у Ханны Арендт и Й.Хейзинги много общего, например, сопоставление игры и политики с театром, действом, представлением, которое само по себе допускает эстетизацию как добра, так и зла. В своем описании бытия политики в социальном пространстве Х. Арендт указывает: «Замечательно, что греческое areth, римское virtus всегда присутствовало в сфере публичного, где можно было отличиться и превзойти других. На публичном поприще можно было достигнуть такого превосходства, которое недостижимо в частной сфере». Общественно-политическое поприще понимается здесь как сфера состязания во имя обладания высшими добродетелями, а значит, и общественным признанием. Х.Арендт подчеркивает, что пространство политики принципиально отлично от утилитарной экономической сферы, от пространства обыденной хозяйственной деятельности и предполагает существование свободного индивида, поскольку само пространство есть пространство свободной деятельности, несовместимое с принуждением и насилием. Для Х.Арендт феномен политики выражается в состязании действий и слов таким образом, что «действие и слово проявляются в сфере, охватывающей отношения между людьми. Они обращаются к окружающей индивида среде, в которой и происходит превращение действия и слова в игру, хотя их собственное содержание совершенно объективно». Витгенштейн.Его концепция, сформированная в середине ХХ ст. оказала влияние на все области философствования, в том числе и на политическую философию, заострив проблемы релятивизма и субъективизма как принимаемых политиками решений, так и методов анализа социальной реальности. Языковая игра – понятие, введенное Витгенштейном в "Философских исследованиях" (1953) и оказавшее значительное влияние на последующую философскую традицию.

Применение дискурсивного анализа к языку политики и политического обнаруживает все большую эвристичностьвитгенштейновских подходов, их значимость в философско-политическом анализе. Если в "Логико-философском трактате" (1921) язык представляется как проекция, и предложение всегда либо истинно, либо ложно - третьего не дано, то в 1930-е гг. происходит поворот в сторону прагматики , то есть слушающего и реальной речевой ситуации. Витгенштейн отвергает свою старую концепцию языка: язык не констатация фактов и не всегда высказывание истины и лжи. В "Философских исследованиях" он приводит знаменитое сравнение языка с городом: "Наш язык можно рассматривать как старинный город: лабиринт маленьких улочек и площадей, старых и новых домов, домов с пристройками разных эпох; и все это окружено множеством новых районов с прямыми улицами регулярной планировкии стандартными домами". И далее: "Представить себе какой-нибудь язык – значит представить некоторую форму жизни". Ф. де Соссюр, основоположник структурной лингвистики, сравнивал язык с игрой в шахматы. Но в витгенштейновском понимании Языковая игра – это не то, что делают люди, когда хотят развлечься. Он считает весь язык в целом совокупностью языковых игр. Российский исследователь В.С.Стризое сопоставляет игровую и управленческую модели политического и обнаруживает взаимную дополнительность этих стратегий. Согласно его представлениям, иррациональный тип управления, равно как и появление и распространение управленческих игр, элементы которых копируются в реальности, свидетельствуют, что игра (интрига) и управление людьми могут рассматриваться и раздельно, как относительно самостоятельные феномены, и в синтезе, как два момента одного единого феномена политики. Он утверждает, что если игра и интрига, равно как и управление, – достояния не какого-то конкретного типа общества, а удел цивилизации всех времен и народов, то можно предположить, что каждый из феноменов может быть аксиологически окрашен в самые разные цвета.

Привлекательность административно-управленческой деятельности в немалой мере основана на властном статусе ее субъектов, внешних атрибутах, публичном характере. Однако стремление уложить решение политических проблем в прокрустово ложе административно-правовой системы оборачивается лишь имитацией политической активности. Писание многочисленных и правильных по содержанию резолюций и постановлений, лихорадочное нормотворчество, за которым не стоят реальное согласование интересов, реальное воздействие на общественные отношения, лишь прикрывают фактическое бессилие власти, потерю ею влияния и авторитета. С другой стороны, по своему формальному положению управленцы-администраторы выступают выразителями не только всеобщих социальных интересов, но и собственного, частного. При этом свой собственный интерес для чиновника часто предпочтительнее интересов различных социальных субъектов, во всяком случае – их взаимодействие осуществляется с принципиально неравных позиций. Хотя и игра, и сухой управленческий расчет, безусловно, присутствуют в политике, а иногда и доминируют в ней, увлечение ими опасно. Когда игра, незаметно превратившаяся в интригу или администрирование, поглощает все содержание политической деятельности, то политик либо терпит крах, либо вырождается в чиновника. В водовороте интриги незаметно исчезает социальная составляющая политической деятельности: те общественные проблемы, ради которых собственно и ведется борьба. Интересы дела неизбежно приносятся в жертву личным амбициям и честолюбию. Есть и еще одно обстоятельство, деформирующее политическую деятельность, если она приобретает исключительно форму интриги и администрирования. Внутренние пружины, движущие интригой, всегда скрываются от общественности. Тайна — неизбежный спутник любых политических интриг. Чиновник и управленец, хотя и действует публично и даже гласно, вовсе не настроен декларировать свои действительные цели и устремления. Более того, рационально организованная в веберовском духе бюрократия почитает за благо дистанцироваться от субъективных пристрастий, ценностей моральных императивов.

Как видим, и в том, и в другом случае открытость, гласность и публичность деятельности оказываются мнимыми и неизбежно оборачиваются отрицательными последствиями как для общества, так и для действующих субъектов. Феномен политической деятельности, взятый в предельной, гротескной форме выражения, возникает, образно говоря, в слиянии, как правило, открытой, эпатирующей страсти интриги с такой же открыто демонстративно холодной рациональностью управления. Ярко выраженная в интриге направленность на интересы конкретных субъектов, на персональное начало в отношениях дополняется в политике присущим управлению подчеркнуто публичным, формально организованным решением масштабных общественных проблем. Открытое, публичное согласование общественно значимых интересов – лицо действительной политики, несводимой к тайнам политических игр или к безликому бюрократическому администрированию. М. В. Ильин полагает, что «игровая и коммуникативная интерпретации природы политики являются больше, чем метафорическими аналогиями» и непосредственно связаны с ее сущностью. Именно потому, что игра и управление прочно связаны с глубинными основаниями цивилизации и культуры, мы полагаем, что эти феномены присущи не одной только политической коммуникации, но также властно директивным и функциональным политическим отношениям. Осознавая присутствие в сфере политического двух начал – управляющего и игрового, кибернетического и синергетического, необходимо подчеркнуть, что в «условиях развития социально-политического процесса демократизации возникает проблема качественного перехода от понятий и ситуаций принудительного властвования к относительно добровольному принятию решений индивидом, основанному на убеждении извне или самоубеждении». И таким образом анализ игровых моделей приобретает все большее значение. В ХХ веке именно сфера политического давала многообразные примеры попыток конструирования, созидания нового общественного порядка, с новой шкалой норм и ценностей. Содержательной социальной метафорой современности может стать образ «расколдованного мира», возникающий в русле социально-философской концепции М. Вебера. И здесь, в попытке его социально-политического истолкования, мы можем заметить, с одной стороны, особое значение полиморфизма социально-политического бытия, утратившего сакральный смысл, с другой — разнонаправленность и даже противоречивость социально-политических поисков. Дело заключается не столько в том, что тотальное господство утилитарной рациональности нашло свое естественное продолжение в религии потребительства, сколько в том, что тенденция к сакрализации социального бытия раньше других охватила бытие политическое, породив невиданное господство политической мифологии и культа, прочно придав образу политики иррациональные черты. Тем самым мы столкнулись с принципиально новыми политическими феноменами, значением которых вряд ли можно пренебречь. И одним из феноменов, который может быть игра.

<< | >>

↑

Источник: Ответы на практические вопросы для гос. экзамена по политической психологии. 2016

Еще по теме 23. Игровые модели как метод анализа политических явлений.:

- Акушерство и гинекология - Анатомия - Андрология - Биология - Болезни уха, горла и носа - Валеология - Ветеринария - Внутренние болезни - Военно-полевая медицина - Восстановительная медицина - Гастроэнтерология и гепатология - Гематология - Геронтология, гериатрия - Гигиена и санэпидконтроль - Дерматология - Диетология - Здравоохранение - Иммунология и аллергология - Интенсивная терапия, анестезиология и реанимация - Инфекционные заболевания - Информационные технологии в медицине - История медицины - Кардиология - Клинические методы диагностики - Кожные и венерические болезни - Комплементарная медицина - Лучевая диагностика, лучевая терапия - Маммология - Медицина катастроф - Медицинская паразитология - Медицинская этика - Медицинские приборы - Медицинское право - Наследственные болезни - Неврология и нейрохирургия - Нефрология - Онкология - Организация системы здравоохранения - Оториноларингология - Офтальмология - Патофизиология - Педиатрия - Приборы медицинского назначения - Психиатрия - Психология - Пульмонология - Стоматология - Судебная медицина - Токсикология - Травматология - Фармакология и фармацевтика - Физиология - Фтизиатрия - Хирургия - Эмбриология и гистология - Эпидемиология -