Часть III ПСИХОСОМАТИЧЕСКИЙ СТАТУС. ЦЕНА ЦИВИЛИЗАЦИИ

Функционирование вегетативной сферы в значительной степени связано с поглощением, преобразованием, накоплением, распределением и расходованием различных видов энергии, созданием и регулированием ее управляемых потоков, формированием внутренних циклов, согласованием этих циклов с соответствующими природными циклами.

Возвратимся к рассмотренному в части I строению организма как в значительной степени автономной психо- вегето-соматической единицы (см. рис. 1.1) и характеру колебаний концентрических сфер, из которых эта единица состоит. Во время протекания вагоинсулярной фазы (анаболической, парасимпатической) характерно преобладание энергетических потоков из внешней во внутреннюю среду организма, при этом одновременно поступающая информация обеспечивает развитие адаптационных изменений в самом организме. В симпатадреналовую фазу (катаболическую, затратную) информационно-энергетические потоки, направленные вовне, по возможности «адаптируют» окружающую среду к потребностям организма и вида, например в процессе добывания пищи, размножения и т. д. Подобные энергетические колебания в организме, выходящие за пределы анатомической границы, отделяющей его

внутреннюю среду от окружающего мира, неизбежно вызывают в разной степени доступные фиксации и измерению изменения в окружающей среде и ее конкретных объектах. Гипоталамический «водитель ритма», контролирующий процесс смены этих двух фаз вегетативного ритма, имеет четко ограниченные природой регуляторные возможности. Их объем определяется запасом жизненной энергии, т.

Ритмичные динамические колебания, определяющие смену парасимпатической (анаболической) и симпатической (катаболической) фаз, составляют суть процесса адаптации. Выраженное и длительное нарушение в силу каких-либо внутренних или внешних причин скоординированности гармоничного протекания этих фаз, нарушение оптимального соотношения их продолжительности и выраженности неизбежно ведут к развитию вегетативно-гормональной и, как следствие, поведенческой (психической) и (или) соматической патологии.

С этой точки зрения значительное большинство случаев суицидального поведения можно рассматривать как деформацию психоэмоциональной сферы (ее своеобразный, очень непрочный локальный «пузырь»), являющийся отражением значительного преобладания катаболической составляющей в вегетативном статусе. Вектор этой составляющей в целом направлен на изменение, адаптацию «под себя» окружающей среды, условия которой не соответствуют неадекватно завышенным запросам личности, т. е. требованиям ее мотивационных структур. Деятельность мотивационных центров в этом случае можно сравнить с мощным локальным «выхлопом», «протуберанцем» энергии в проекции того участка психоэмоциональной сферы, которому соответствует формирование агрессивного поведения. Неумение незрелой личности реализовать этот «выброс адаптирующей энергии» в приемлемую и для личности, и для окружающей среды (общества) форму вызывает обратный удар, встречный огонь (backfire) теперь уже внешней агрессии (зачастую воображаемой) со стороны окружения, социума. Нереализованные амбиции и требования к внешней среде в плане ее адаптации под запросы личности, загнанные обратно в тонкостенный «пузырь» в психоэмоциональной сфере, находят единственно возможный выход в агрессии против самого себя и собственного организма.

Выраженное необратимое преобладание анаболической составляющей, возникающее, как правило, по причине крайнего истощения направленного вовне «катаболическою» адаптационного потенциала, вызывает тотальное энергетическое «сдавливание» сомы, результат — сенильный или сходной природы маразм, «человек-растение». В менее выраженной форме данное явление именуется синдромом выгорания личности. В случае ограниченного локального анаболического «провала» вегетатики в сому характерно возникновение неконтролируемого локального клеточного роста и размножения, т. е. формирование онкопатологии.

Но не все варианты преобладания того или другого вида энергии настолько фатальны. Конструктивный вариант катаболическою выброса, своеобразный энергетический «протуберанец», позволяет до такой степени изменить, «адаптировать» окружающую среду, что изменения, произошедшие в ней, кажутся порой невероятными. Для этого нередко оказывается достаточно усилий разума и воли даже одного человека (что нередко бывало в истории), не говоря уже о совместных, направленных к единой цели действиях сплоченной группы людей — единомышленников и творцов.

Предельная мобилизация «анаболического» потенциала вегетативно-гормональной сферы, его оптимальная локальная соматическая направленность позволяет организму успешно преодолевать последствия самых тяжелых повреждений и заболеваний. А сложение «анаболизма» самого пострадавшего или больного с внешним «катаболическим» усилием самоотверженно борющихся за его жизнь людей обладает настолько мощным воздействием, что часто оказывается спасительным даже в самых отчаянных и безнадежных ситуациях.

***

Исходя из того, что все многообразие форм поведения живых существ, включая человека, является лишь формами реализации двух основных, базовых инстинктов (basic instincts): первого — инстинкта сохранения жизни самой особи и второго — инстинкта сохранения существования и размножения вида, инстинктов, которые, безусловно, являются базовыми, фундаментальными мотивами всех совершаемых действий и начинаний, можно прийти к следующим выводам.

За максимально эффективную реализацию этих двух базовых мотивов поведения отвечают в решающей степени первичные регуляторные структуры. Одна часть этих мотивационных нейроэндокринных структур APUD-системы компактно локализована в образованиях палеокортекса — гипоталамической области. Другая часть аналогичных по происхождению, строению элементов и основным функциям (сохранение особи, сохранение вида) нейроэндокринных образований распределена относительно более диффузно по всему организму. Присутствуя в различных сочетаниях в большинстве органов и тканей, эти элементы образуют тем не менее анатомически и особенно функционально значимые скопления в целом ряде органов, преимущественно имеющих отношение, с одной стороны, к потреблению необходимых для жизни субстратов, с другой — к выделению различного рода продуктов жизнедеятельности организма из внутренней среды организма во внешнюю, природную среду. К тому же ряду «продуктов жизнедеятельности» относятся и «продукты» генеративной функции, обеспечивающие продолжение рода, т. е. собственно потомство. Данный термин, звучащий, может быть, в устах врача по отношению к человеку до некоторой степени непривычно и даже цинично, вряд ли будет иметь негативную окраску, если речь зайдет о яйцах птиц, ящериц, рыбной или лягушачьей икре как продуктах жизнедеятельности этих живых существ. Хотя каждому еще из школьного курса прекрасно известно, что никакой принципиальной разницы ни в одном из представленных случаев нет.

Нет разницы также и в принципиальной схеме функционирования единой нейрогуморальной системы регулирования основных функций организма как у животных, так и у человека. Принцип действия этой древней гуморальной системы состоит в том, что регуляторные олигопептиды высвобождаются из нейроэндокринных APUD-клеток и затем распределяются в организме, как локально диффундируя в соседние клетки, так и попадая в другие органы и ткани, через лимфо- и кровоток. То есть в то время, когда основная масса, например, клеток желудочного эпителия активно вырабатывает и выделяет в просвет желудка экскрет — компоненты пищеварительного сока этого органа, находящиеся в том же эпителиальном пласте G-клетки выделяют в локальный желудочный лимфо- и кровоток ин- крет — гастрин.

Механизм действия регуляторных пептидов APUD-си- стемы состоит в понижении либо повышении порога проходимости для нервных импульсов в межнейрональных и нейронально-эффекторных синапсах. Другими словами, именно соотношение концентраций нейропептидов определяет, пройдет ли данный сигнал по управляющим структурам нервной системы, и в какой степени, в конечном счете, будут выражены эффекты его прохождения. Подобным образом выполняется тонкая настройка регуляции жизненных функций путем изменения выраженности рефлекторного ответа на сигналы из внешней среды и центральной нервной системы. Данная система «точной настройки» работает не настолько оперативно, как собственно рефлекторная деятельность нервной системы, зато ее эффекты гораздо более продолжительны и многообразны. Совершенно так же происходит выделение других регуляторных пептидов в органах и тканях, производящих соответственно другие продукты жизнедеятельности, в том числе и те из них, которые обеспечивают продолжение рода. Воздействие этих инкре- тов на весь организм, адаптирующее последний к исполнению соответствующей функции (размножение), в принципе ничем не отличается от воздействия энтеринов, в частности гастрина.

Как это ни покажется удивительным и непривычным на первый взгляд, мозг в целом, упорядочивая и оптимизируя воздействие организма на объекты внешней среды, также является лишь элементом, служебным органом этой базисной, практически единой для всех многоклеточных животных «системы потребления и выделения».

Интересно рассмотреть соотношение характера информации, поступающей в (индивидуально) упорядоченные компактно сосредоточенные нейроэндокринные структуры гипоталамуса (палеокортекса головного мозга) и в гомологичные ему образования периферического сегмента нейрогуморальной регуляции APUD-системы, распределенные относительно более диффузно. Если гипоталамус в значительной мере опирается на переработанные всем массивом мозга данные рецепторов, включая органы чувств, динамические оцениваемые с учетом имеющегося опыта и знаний, с возможностью рациональной, как бы сторонней оценки и в значительной степени прогнозирования вариантов развития текущей ситуации, то в периферическом сегменте дела обстоят «с точностью до наоборот». На периферии выделение регуляторных, в частности стимулирующих нейропептидов, «эндорфинового болюса», происходит в «реальном времени», т. е. исключительно лишь в момент активного функционирования соответствующего эпителиального пласта, ткани, органа, непосредственно в момент удовлетворения текущей, сиюминутной, но тем не менее, как правило, жизненно необходимой для особи и вида потребности. «Исторической памятью» же соответствующих структур головного мозга моменты (как бы отпечатки) воздействия эндорфинов фиксируются, по-видимому, примерно с одинаковой интенсивностью и в том и в другом случае. Это происходит вследствие достаточно сходного строения, состава и актуальной для воспринимающих регуляторное воздействие отделов ЦНС концентрации в крови соответствующих нейропептидов-эндорфинов. Соответственно и мотивация к повторному получению «болюса счастья» также примерно одинакова как в первом, так и во втором случае. Разница лишь в сравнительной мощности центрального сегмента регуляторной APUD-системы (гипоталамуса), т. е., другими словами, разума, действующего из рациональных соображений, и ее периферического сегмента, исходящего из несколько других более приземленных «резонов». В несколько другой терминологии данная ситуация описывается как взаимоотношения «всадника» и «лошади», в которых обязательно должна присутствовать определенная гармония, поскольку как «всадник», ведомый недоступными пониманию «периферии» мотивами, может насмерть загнать свою, даже самую резвую и выносливую «лошадь» (инфаркт, диабет, суицид), так и «лошадь», выйдя из подчинения «всадника», может завезти своего седока совсем не туда (ожирение, сексуальное истощение, наказание за изнасилование), а то и вообще сбросить (тяжелый инсульт).

Значительная часть более или менее компактных скоплений нейроэндокринных элементов в основном обнаруживается в двух органных системах. Таковыми на периферии являются: система пищеварения, т.е. желудочно-кишечный тракт с его производными (печень, поджелудочная железа и т. д.); и репродуктивная система, т.е. женские гениталии, включая матку с придатками, молочные железы, предстательная железа и мужские половые органы. Как это ни покажется необычным на первый взгляд, в этом же ряду «потребителей-выделителей» находится и сам головной мозг. Но согласитесь, ведь основная функция и конечный результат деятельности мозга — это анализ поступающей через массу рецепторов информации, ее переработка и затем «выделение», т. е. упорядочение многочисленных видов воздействия организма на природную среду, а у человека в дополнение к этому — самостоятельное формирование некоторых видов воздействий в виде речи, внушения и т.д., в определенной степени адаптирующих окружающую его среду (социум) к существованию данной особи. Эти воздействия также являются, исходя из данной точки зрения, не более чем информационно-энергетическими «продуктами жизнедеятельности человеческого организма», отсюда и насыщенность мозговой ткани нейроэндокринными элементами APUD-системы.

Описанные выше диффузно распределенные скопления нейроэндокринной ткани периферического сегмента гуморальной регуляторной системы неизбежно также сами являются достаточно мощными мотивационными структурами, т. е. анатомо-физиологическими образованиями, оказывающими значительное воздействие как на внешность, так и на восприятие / поведение человека. И если при описании совершенно уникального для каждого живого существа мозаичного строения нейроэндокринных структур гипоталамической области вкупе с особенностями ее сетевого кровоснабжения речь шла об индивидуальной психосоматической «матрице», то локальный компактный гипоталамический нейроэндокринный комплекс можно рассматривать как «малую матрицу» (или центральный сегмент гуморальной регуляторной системы), а в качестве «большой матрицы» воспринимать всю индивидуальную совокупность нейроэндокринной ткани в организме в целом. При этом периферический сегмент этой «большой матрицы» можно назвать матрицей периферической. В таком случае неизбежно встает вопрос о функциональном соотношении гипоталамической «малой матрицы» (центрального сегмента) и сегмента периферического, исходя из того, что основной функцией подобных нейроэндокринных структур является формирование мотивов и отчасти форм поведения. Нетрудно в таком случае прийти к выводу, что у большинства животных имеет место явное количественное преобладание периферических источников мотивационных воздействий, особенно заметное в зрелом возрасте. Другими словами, «периферический сегмент» большой матрицы во взрослом состоянии животного функционально явно преобладает над ее центральным сегментом — малой, гипоталамической «матрицей». В результате все существование взрослого животного сводится, как правило, к примитивной схеме: двигаться, чтобы есть, и есть, чтобы двигаться с непродолжительными промежутками, отведенными для размножения. Описанная схема «адаптационного тупика» эволюции особенно рельефно просматривается на примере птиц.

Что же касается человека, то он по сравнению даже с высшими животными пребывает в «вечном детстве», о чем неопровержимо свидетельствует сохраняющаяся практически до самого конца биологической жизни организма способность его мозга к обучению, внушению (в том числе самовнушению) и модификации поведения, которая многократно превышает подобные возможности какого-либо другого вида живых существ, включая высших приматов. Тем более что у довольно значительного числа людей основными, базовыми мотивами решений и поступков являются осознанные ими на рациональном уровне представления об оптимальной для представляемого ими человеческого сообщества (человечества, нации, народа, племени, рода, семьи) модели поведения. Следовательно, налицо явное преобладание функций малой, центральной, мозговой «матрицы», ее функциональное доминирование. Это доминирование является определяющим при формировании большинства видов альтруистической модели поведения, которая без сомнения является высшей ступенью развития адаптационных механизмов, поскольку обеспечивает неоспоримое преимущество в конкурентной борьбе как с другими видами, так и внутри своего вида. Здесь стоит напомнить, что с точки зрения биологии жизнь на нашей планете — это конкуренция нуклеиновых кислот (ДНК, РНК), определяющих схему построения организма, включая комплекс регуляторных структур, за белки, из которых организм состоит. И эта конкуренция будет существовать столько же, сколько будет существовать сама жизнь. Формы же этой конкуренции матерью-природой предусмотрены самые разнообразные — от симбиоза до геноцида.

К сожалению, для значительного большинства представителей человеческого рода мотивы поведения не простираются далее удовлетворения потребности в стимуляции «матрицы» периферической. И разброс вариантов поведения тогда определяется лишь анатомическим и, следовательно, функциональным превалированием какого-либо сегмента периферической нейроэндокринной ткани. В большинстве случаев дело ограничивается удовлетворением потребности желудочно-кишечного тракта в его периодическом наполнении подходящим пищевым субстратом и опорожнении, что и является основным мотивом поведения с небольшими поправками на возможности коры головного мозга по обслуживанию этой базовой для данной особи потребности. Другими словами, имеет место банальный индивидуальный эгоизм. В не менее значительной части случаев можно наблюдать стремление к удовлетворению потребности в стимуляции нейроэндокринных структур, сосредоточенных в анатомических образованиях, относящихся к воспроизводству: это гениталии, молочные железы. В таком случае интересы особи не простираются за пределы соответствующей (сексуальной) сферы, максимум — собственной семьи. И тогда мы видим не менее банальный эгоизм теперь уже в пределах малой, семейной группы, старательно прикрываемый нередко насквозь лицемерной «неукротимой любовной страстью», «заботой о детях» и т. п. Видимо, не случайно одна из форм конфликта разума, сознания и подсознательных, исходящих из женской половой сферы стимулов, являющихся отражением деятельности висцерально локализованных нейрогуморальных регуляторных структур, еще в древности была названа истерией (производное от слова hystera — «матка»).

По преданию, полководец и создатель великой империи Чингисхан абсолютно четко (и, как мы теперь видим, совершенно обоснованно) делил все многообразие человеческих индивидуальностей на «людей длинной воли» и «людей короткой воли», опираясь в решении серьезных, государственных задач, защите интересов нации исключительно на «людей длинной воли» независимо от их происхождения, без всякого колебания используя вторых в качестве легко восполняемого расходного материала. В том случае, если чей-то индивидуальный или семейный эгоизм входил в непримиримый конфликт с альтруизмом «длинной воли», род предателя и изменника интересов своего народа ожидало безжалостное уничтожение до 4-го колена включительно, а все его уцелевшие близкие подвергались изгнанию навечно. Вне всякого сомнения, это было связано с тем, что наследственная передача основных структурных особенностей психосоматической «матрицы» и, следовательно, наследование эгоизма, лежащего в основе всякого предательства, жадности, подлости и трусости, была достоверно известна еще с незапамятных времен. «Из яиц кобры рождаются только кобры», — Р. Киплинг.

При проведении соответствующих психологических исследований уже в наше время практически любые контингенты обычных людей (исследовались незнакомые между собой добровольцы) так же абсолютно четко делились на две неравные части: люди, для которых чужая боль была более значима, чем своя; и люди, для которых свои неприятные ощущения, свой, пусть и непродолжительный, физический дискомфорт были гораздо более значимы, чем даже значительные страдания другого человека. К сожалению, и это научный факт, первая категория всегда была в меньшинстве и составляла в разных группах от 10 до 20%.

Нетрудно понять, что более значительные адаптационные преимущества имели, имеют сейчас и будут иметь в любом отдаленном будущем, в конечном счете, те народы, нации, группы людей, в генотипе большего числа которых зафиксировано значительное преобладание альтруистических мотивов поведения, чем те, в которых нечленораздельный рев эгоистичного большинства (а точнее, как было показано, их пищеварительного тракта и гениталий) заглушает звенящий голос разума немногих избранных.

Соответственно, и человечество настолько же четко делится на две неравные части: созидателей — тех, кто, используя в настоящем силы собственного разума и силы природы, всячески стремится к тому, чтобы уже в недалеком будущем прийти к гармонии в отношениях с природой; и бездумных потребителей, тех, кто более или менее удачно маскируя свои низменные потребности, по сути, паразитирует на людях, живет за счет других, нередко обрекая целые народы на нищету, страдания и даже гибель, захлебываясь в эгоизме, жадности и нескончаемой лихорадке потребления, не слышит и не хочет слышать ничего, кроме истошного визга и утробного хрюканья собственных ненасытных внутренностей. От того, мотивы и действия какой части человеческого рода возьмут верх в этом многовековом конфликте, обнажившемся в наши дни до живого мяса, до мозга, до нейронов и синапсов, зависит ни много ни мало судьба рода человеческого, а возможно, и судьба самой жизни на нашей многострадальной планете вообще. Ведь ни на минуту нельзя забывать, что человек давно уже перешагнул тот порог, за которым он обрел возможность истребить все живое на Земле, в течение всего каких-нибудь нескольких часов превратив нашу живую, такую разную и такую прекрасную планету в сплошное, исходящее смертоносной радиацией обугленное месиво.

***

С точки зрения положения о существовании большой и малой нейроэндокринных «матриц» механизм алкогольного опьянения можно рассматривать следующим образом. Структуры мозговой, «малой матрицы», «мотивы поведения» которой примерно соответствуют животным (насыщение, размножение, страх опасности) в обычном состоянии находятся под достаточно жестким контролем тормозных центральных мозговых структур, преимущественно корковых. Такая система контроля постепенно формируется в ходе адаптации особи к окружающим ее условиям, в том числе социальным. Особи, оказавшиеся не в состоянии адаптироваться (для человека — социализироваться), рано или поздно каким-либо образом закономерно элиминируются из сложившегося социума.

Ежесекундный жесткий контроль со стороны тормозных структур мозга постоянно корректирует процесс перехода потенциальной энергии организма в его кинетику, т. е. движение мыслей, мышц и т.д., примерно так же, как плотина ГЭС постоянно сдерживает напор воды, а управляющие механизмы направляют ее энергию на совершение полезной работы. Через целый ряд механизмов, лишь одним из которых является симпатадреналовая система, тормозные структуры мозга постоянно корректируют активность не только центральных (мозговых), но и периферических мотивационных структур, которые представляют собой диффузно распределенные по всему организму, в определенных местах (см. выше) образующих достаточно компактные скопления, APUD-элементы, способные к выработке функционально значимых (в том числе для мозга) количеств регуляторных пептидов. Понятно, что подобная ситуация постоянной подконтрольности «периферии» неизбежно является источником не только постоянного внутреннего напряжения, но и обратного давления автономных регуляторных систем организма на его центральные мозговые тормозные, контрольные структуры. Эффекты подобного давления время от времени реализуются во внутри- и межличностных конфликтах.

Алкоголь, избирательно воздействуя на более чувствительные к нему центральные тормозные структуры, на некоторое время «выпускает на волю» подконтрольное коре «животное» (мотивационные регуляторные элементы па- леокортекса, органов пищеварения и размножения). Хорошо известная типичная динамика алкогольного опьянения по мере «набора дозы»: «лев — обезьяна — свинья» в комментариях не нуждается. Но с развитием алкоголизма углубление токсического действия алкоголя и продуктов его разложения (ацетальдегида) на весь мозг, последствия похмельных вегетативных кризов, особенно их гипогликемической вагоинсулярной фазы, неизбежно приводят и к постепенному угасанию мотивационных структур, локализованных в подкорке. Внешне это проявляется в потере интереса к жизни, утрате жизненной энергии. Немногими мотивами поведения такого «человеческого огрызка» остаются лишь жалкие запросы его уцелевших периферических регуляторных APUD-структур по отправлению простейших жизненных функций, которые по большей части сводятся к заполнению / опорожнению пищеварительного тракта и поступлению очередных порций алкоголя для устранения остатков контроля слабеющей коры над необратимо угасающей периферией и облегчения тягостного похмелья. «Животное», выбравшись из социальной «клетки», уже не резвится и не куражится «на воле», как это было в начале формирования алкогольной зависимости, оно из последних сил едва переползает, тщетно пытаясь отыскать источники дальнейшего примитивного существования.

Исходное, генетически определенное и потому наследуемое соотношение количества и функциональной активности центральных и периферических APUD-элементов является, судя по всему, более значимым фактором в предрасположенности к алкоголизму, чем способность корковых структур к обучению и формированию социального поведения. «Живые подтверждения» этого положения, к сожалению, слишком многочисленны и потому знакомы практически каждому из нас.

По-видимому, периферические APUD-структуры оказываются в значительной части случаев более толерантными к алкоголю и сохраняют свою функциональную активность дольше за счет того, что они, в отличие от мозговых, находятся в окружении клеток и тканей, значительно более устойчивых к гипогликемии вагоинсулярной фазы похмельного криза, и при необходимости безвозмездно «заимствуют» этот жизненно необходимый субстрат (глюкозу) у последних.

***

В свете изложенного материала автором предлагается формулировка такого понятия, как «психосоматический статус» (ПСС), которое с достаточным основанием может быть приложено не только к отдельному конкретному человеку, но и к группе людей, этносу, нации, расе и пр. Этим понятием может быть обозначена обусловленная в определенной степени внешними условиями конкретная форма реализации заложенного природой генотипа, выраженная в первую очередь соотношением (в том числе ситуационнодинамическим) активности компонентов основных регуляторных структур.

Данная форма реализуется соотношением продукции и выделения первичных пептидных регуляторных факторов (относящихся к APUD-системе) во всех тканях организма, но прежде всего — в гипоталамо-гипофизарном комплексе, своеобразном «центре управления полетом». Выделение этих регуляторов в гипоталамо-гипофизарном комплексе вызывает последующие нарастающие каскадные изменения в соответствующих центральных и периферических реактивных структурах по типу усиления сигнала в триггерной или релейной цепи. В конечном счете именно соотношение регуляторных факторов определяет не только основные внешние черты человека, его гормональный фон, т.е. соматическую конституцию, но и глубинные, базовые (basic structure) стереотипы восприятия и поведения, степень устойчивости к воздействию неблагоприятных факторов и другие моменты, касающиеся его поведения в различных ситуациях, т.е. вегетативную и психическую конституцию в целом.

Соматическая составляющая ПСС — это преобладающие фенотипические черты в облике человека, группы, этноса и т. д. Психологическая составляющая в большинстве случаев несколько менее конкретна, значительно менее демонстративна, но значительно более устойчива. Эта составляющая полнее всего отражается в наиболее приемлемом для данного ПСС образе жизни, своеобразной поведенческой «матрице». Достаточно ярко и отчетливо черты приемлемого для данного этноса и его ПСС образа жизни, особенности восприятия себя и окружающего мира, стереотипы поведения представлены в форме морали, традиций и верований, т. е. по современной терминологии — в мен- талыюсти. Внимательное знакомство с основами духовной жизни и вероисповедания конкретного этноса или группы позволяет адекватно оценить основные элементы психологической составляющей его ПСС: восприятие собственной личности, своего ближайшего окружения (микрокосма), общества, макрокосма, степень развитости интеллектуальных и творческих способностей в каком-либо виде деятельности и в особенности преимущественная направленность последней, внутренняя мотивация; способность к последовательному достижению поставленных целей, степень переносимости воздействий неблагоприятных факторов внешней среды, устойчивость к стрессорным воздействиям, склонность к компромиссу, агрессивность, предприимчивость, авантюрность, пассионарность, соотношение альтруизм / эгоизм в самых различных формах поведения. Достаточно достоверно можно проследить степень гуманности, моральности, доверительности, ответственности в связях внутри группы, эти же показатели в меж- и внегрупповых контактах и конфликтах. Появляется возможность определить оптимальный размер и состав группы людей со сходным ПСС и соответственно объем и характер задач, оптимально решаемых такой группой.

Кроме того, у представителей одного ПСС явно выражена тенденция к преобразованию максимально широкого круга доступных для изменений природных условий и формированию вокруг себя привычной и приемлемой для себя среды (немцы, англичане, голландцы) с использованием большого набора инструментов, включая энергию природных процессов. У представителей других ПСС, напротив, значительно более выражено приспособление самих себя, своего организма, своего образа жизни, т. е. «узкого круга», к суровым условиям существования (коренные народы, проживающие в тундре, пустынях, высокогорье, экваториальной зоне). Предельно рациональное и бережное отношение к использованию минимума доступных природных ресурсов, высокая степень самоадаптации, терпеливость, способность переносить подчас экстремальные условия зоны проживания, обусловленные не в последнюю очередь относительной невыраженностью эмоционально-вегетативного компонента в адаптационных реакциях, — характерные черты ПСС подобных этносов и групп.

Причем первичны именно сам генетически заложенный психосоматический статус и определяющая основные его черты психологическая и вегетативная составляющая, а не условия, в которых существуют личность, группа, этнос. Так, есть два внешне достаточно похожих народа: китайцщ и монголы. Для подавляющего большинства китайцев постоянное существование в толпе, в людском муравейнике, связанное с огромным количеством межличностных аудиовизуальных контактов, четко выраженной многоступенчатой субординацией и многочисленными знаками ее проявления, закрепленными традицией, является «естественной средой обитания». Попав в другие, чуждые условия, даже несколько десятков китайцев в очень короткое время формируют свой тесный и достаточно закрытый от внешнего проникновения мирок «чайна-тауна», где они чувствуют себя в состоянии психологического комфорта и куда чужим вход закрыт. Для большинства же монголов такое количество повседневных межличностных контактов абсолютно неприемлемо, и они по возможности стараются минимизировать их в любой ситуации. Поэтому зачастую наблюдается такая необычная картина: в городе или в пригороде находится достаточно большой участок земли (до 0,4 га разрешенных законом для частных владений), огороженный плотным забором из хороших досок высотой 2-2,5 м (и это в преимущественно степной безлесной Монголии!). На участке стоит в дальнем от ворот углу ... обычная войлочная юрта. Причем из того количества дерева, которое израсходовано на доски и столбы забора, вполне можно построить достаточно большой, красивый, удобный и теплый дом. Без знания особен^ ностей психологического статуса монголов объяснить подобный феномен совершенно невозможно. На самом деле такой «тип застройки» — это компромисс между экономической необходимостью селиться в городе или его окрестностях (при работе на предприятии, торговле, реализации продуктов животноводства и пр.) и психологическим компонентом ПСС, диктующим относительную изоляцию с минимумом аудиовизуальных контактов, оптимальным для исходного, заложенного природой ПСС большинства монголов. Субординация, формы ее выражения, принятые в китайском обществе, и многие другие моменты, в частности громкая выразительная речь в окружении других людей, открытые формы выражения эмоций, ежедневный многочасовой монотонный труд с последующим многомесячным ожиданием его результатов, невозможность побыть одному наедине с природой, для монголов неприятны, непонятны и потому неприемлемы в принципе, т. е. физиологически. Кроме того, живя в юрте, монгол всегда психологически ощущает возможность в любое время переселиться в другое место, если нынешние условия его перестанут почему-либо устраивать. И это ощущение, безусловно, является неотъемлемой частью психологического комфорта монгола. Причем аналогичные примеры, касающиеся образа жизни, можно найти у любого другого народа.

Следует вывод: не потому китаец живет в толпе, что к этому его вынуждает плотная заселенность территории, а потому, что для него обстановка «чайна-тауна» естественна, она оптимальна для его ПСС. Потому и этнос китайцев (хань) расселился преимущественно на территориях, где продуктивность земли при возделывании определенных культур (риса) позволяет создавать высокую плотность заселения. А традиционные монголы (халх) живут в степях- полупустынях, вдали друг от друга, не теряя тем не менее родственных и эмоциональных связей между собой, потому что такой образ жизни является оптимальным, естественным для их ПСС, не испытывающим необходимости в ежедневных и ежеминутных близких контактах с множеством своих соплеменников. То же можно сказать и о мусульманах, успешно освоивших огромные засушливые области Азии и Африки, на которых другой образ жизни, кроме «ма- халля» (мусульманская община, поселение), определяемый строго упорядоченным арычным поливным земледелием и отгонным скотоводством, практически невозможен. Но такой образ повседневной жизни в свою очередь оптимально приемлем для совершенно определенного ПСС. В случае коренного изменения жизненных условий, происходящих, как правило, в результате потери традиционных источников средств к существованию, почти неизбежно наступают маргинализация этноса, рост преступности, появление терроризма, которые мы наблюдаем, например, у палестинцев, и нередко постепенная деградация целого народа. Племена и народы, пребывающие в наши дни на цивилизационном уровне, соответствующем каменному веку или близким к нему эпохам, в примитивном родо-племенном социуме, не по своей воле оказались в таком состоянии. Они остановились и уже затем неизбежно откатились назад в своем развитии после того, как были безжалостно лишены оптимальной для них среды обитания более успешными и агрессивными конкурентами. Не только природа не любит неудачников, их не любит и история.

Различные типы ПСС в современном населении США также достаточно четко разделяются по образу жизни. Первая категория — это люди, постоянно проживающие и достаточно комфортно чувствующие себя в частных домовладениях «одноэтажной Америки», вторая категория — это население, постоянно проживающее в крупных городах и мегаполисах, и, наконец, третья — коренное население, индейцы, оказавшиеся не в состоянии адаптироваться к первым двум вариантам существования и оказавшиеся в итоге на обочине жизни. Утрата привычной среды существования в сочетании с недостаточными адаптационными способностями и отсутствием восприимчивости к новым навыкам жизни и труда, как правило, достаточно быстро заканчивается в лучшем случае ассимиляцией, в худшем — маргинализацией и быстрой деградацией целого народа или этноса. За примерами даже и в наши дни далеко ходить не надо: коренные народы Сибири (шорцы, хакасы, алтайцы), народы Севера (якуты, чукчи, ханты), как это ни печально, деградировали на протяжении жизни всего нескольких поколений. Быстрой деградации, в частности, немало содействовала алкоголизация, активно насаждаемая доминирующим этносом. Пример достаточно успешной адаптации — буряты.

Все люди, все народы разные, каждый этнос имеет свои сильные и слабые стороны. Но эта сила или слабость относительно лишь сегодняшних конкретных условий жизни. В то же время эти сильные и слабые стороны вполне могут поменяться местами и менялись неоднократно на протяжении истории при изменениях климата, истощении почвы, переселении, давлении агрессивных соседей и т. п. Такие изменения неизбежно сопровождались ослаблением, сокращением численности и даже исчезновением одних народов и усилением, распространением других. Именно поэтому для каждого типа ПСС, т. е. общины, народности, народа, расы, гораздо более приемлемо не насильственное насаждение лидирующего в настоящее время поведенческого стереотипа с одновременным стиранием исходного, а внимательное, творческое пересаживание и культивирование элементов более прогрессивной в настоящий момент культуры, «цивилизационной модели» на другую этнологическую «почву» с предельно бережным отношением к сложившемуся в течение столетий образу жизни коренного населения, закрепленному в его навыках, традициях и верованиях. И, сколько бы русских ни обзывали ленивыми и непредприимчивыми, наш народ никто и никогда не сможет заставить суетиться и, забыв о родине, рассыпаться по белому свету в погоне еще за одной копейкой или центом. Потому хотя бы, что только мы можем достойно, спокойно и уверенно жить и растить детей на нашей промерзшей и не самой щедрой земле, не отступая, плечом к плечу, шаг за шагом осваивая ее и делая пригодной для жизни, творчески воспринимая все лучшее у Запада и Востока, день за днем создавая реальные материальные и интеллектуальные ценности для себя, своего народа и своей страны. И тем более никто не может заранее знать, навыки выживания какого этноса окажутся спасительными для всего человечества при значительном изменении природных условий на нашей, многое повидавшей планете в будущем.

Принадлежность отдельных людей, групп и сообществ к различным типам ПСС не ставит непреодолимых границ между ними. Уже потому, что природой в психологии человека заложена уникальная по своему объему вариантность форм восприятия, поведения и творчества, не доступная ни одному известному живому существу. И по этой причине даже в глубине мусульманского мира всегда будут рождаться люди, в сердцах которых горние выси католических месс неизменно найдут отклик, в самой прагматичной протестантской душе всегда сыщется струна, для которой зов муэдзина к утренней молитве будет таким же близким и родным, как голос скрипки Паганини, а древнерусские иконы, скульптуры Эллады, византийские фрески, буддистские изваяния, индуистские храмы и витражи католических костелов не заденут только глубоко ущербных душ в любом народе или нации. Не случайно, что народ, который на примере собственной судьбы, пожалуй, ближе и острее всех чувствует и пределы сил человеческих перед могуществом природы, и ограниченность возможностей самой природы предоставить средства для существования человека, давно осознал допустимость бесконфликтного существования множества форм духовной жизни людей. Этот народ в наше время населяет постепенно погружающиеся в Великий океан Японские острова.

Адекватная оценка психологической составляющей ПСС позволяет достоверно прогнозировать поведение отдельного человека или группы в условиях повышенной, в первую очередь психологической, нагрузки. В этом случае конкретное, практически числовое значение получает момент утраты рационального контроля над вегетативным статусом, т. е. переход с норадреналиновою (рационального, конструктивного) типа стресс-реакции на адреналиновый (эмоциональный, панический, деструктивный); «точка срыва» внутреннего контроля поведения. Для объективной оценки эмоциональновегетативного статуса в ходе ответа на различные виды неблагоприятных воздействий в большинстве случаев достаточно определения соотношения продолжительности норадреналиновою (НА) и адреналинового (А) времени. Дополнительную информацию позволяют получить в этом случае определение в динамике содержания сахара в крови и моче, а также интегральная оценка состояния вегетативной сферы на приборе типа «Полиграф». Результаты такого исследования позволяют заранее и объективно оценить характеристики исходного ПСС личности (группы), а также с высокой степенью вероятности прогнозировать перспективы последующей тренировки устойчивости к стрессу. Степень снижения устойчивости регуляторных систем организма в результате последствий воздействия неблагоприятных факторов (мозговых травм, психотропных ядов, включая наркотики, алкоголь и никотин, предельных психогенных нагрузок) также может быть оценена на основе вышеуказанных параметров. Применение и совершенствование этой методики значительно повышает возможности объективизации профессионального отбора, особенно на ранних этапах подготовки, по многим ответственным специальностям. С другой стороны, по соотношению синаптических и гуморальных (норадреналин / адреналин / глюкокортикоиды) компонентов симпат- адреналовой фазы вегетативных колебаний могут быть даны более взвешенная оценка творческого и интеллектуального потенциала личности и перспективы реализации этого потенциала в будущем.

Интересно изучение соотношения и относительного преобладания в структуре личности, а следовательно, в поведении в критических ситуациях, с одной стороны, элементов самосохранения, эгоизма, с другой — борьбы за интересы группы, этноса, нации, государства, ответственности за них, т. е. альтруизма. Характерно, что направленность внешнего чужеродного деструктивного, негативного психологического воздействия, нацеленного на разрушение сложившейся социальной общности (народа, нации, этноса), в большинстве случаев именно такова: минимизация в структуре личности групповых интересов высокого уровня (народ, община) и навязывание преобладания интересов минимального уровня (я сам, комфортность моего существования, малая семья и пр.). Причем именно на уровне «малой семьи» внешняя манипуляция наиболее эффективна и потому разрушительна. Высокая эффективность подобной манипуляции определяется максимальной уязвимостью именно этого сегмента личностных интересов для внешних воздействий уже по причине его относительно невысокой мобильности, легкой достижимости для внешней агрессии и зачастую психологического доминирования ее женской составляющей.

Насильственное навязывание правил и стандартов чужеродного ПСС другому этносу приводит к широкому спектру вариантов изменения жизни последнего: от полной маргинализации и стремительной деградации (американские индейцы, эскимосы, народы севера и северо- востока России) до практически полного поглощения и использования привнесенных традиций, верований и навыков. Так, одна из ветвей переднеазиатского монотеизма — иудаизма — постепенно превратилась в византийскую ортодоксию (православие), другая трансформировалась в католицизм и позднее в протестантизм, а третья дала начало исламу. Достаточно часто наблюдается и практически полное отторжение не адекватных психосоматическому статусу этноса чужих правил и стандартов незамедлительно после ослабления насилующего воздействия (Средняя Азия, в частности Туркмения, Прибалтика после 1990 г., сама Россия после 1917 г.). В настоящее время прогрессирует процесс повсеместного навязывания протестантского мировоззрения с элементами иудаизма, красиво именуемых в соответствующих СМИ стандартами западной демократии, свободным рынком, глобальной экономикой и прочими «общечеловеческими ценностями» под видом очередного «единственно верного и всепобеждающего учения». Принятие этих стандартов якобы способно автоматически обеспечить материальное преуспевание, свободу личности и психологический комфорт для всех присоединившихся. При этом откровенно замалчиваются и скрываются явно негативные элементы такого мировоззрения, по большей части абсолютно неприемлемые для субъектов и этносов, обладающих ПСС, значительно отличающиеся от североевропейского (протестантского) и иудейского стандартов. Эти стандарты для большинства населения нашей планеты неприемлемы уже хотя бы по причине их духовно поверхностного, а по сути — антигуманного, глубоко эгоистического и примитивно прагматического внутреннего содержания. Критерием жизненного успеха согласно этим стандартам являются достигнутый ценой любых моральных издержек максимально возможный уровень материального потребления (в том числе потребления природных ресурсов) и комфорта, беззастенчиво демонстрируемый и рекламируемый. Естественно, что в подобной ситуации неизбежны массовая деформация и напряжение психики людей с иным ПСС, их постоянное пребывание в состоянии хрониостресса, выход из которого может быть любым, в том числе и деструктивным. Во многих же случаях попытки насаждения чужеродных правил, традиций и стандартов поведения, навыков организованной деятельности на этнические и социокультурные «почвы» с иной системой ценностей приводят к тяжелым, а подчас непоправимым последствиям, конфликтам и даже геноциду. Один из таких примеров прекрасно описан в повести М.А. Булгакова «Собачье сердце». Другой печальный пример — изобретение и создание технологии изготовления колючей проволоки, первоначально предназначавшейся для облегчения содержания скота, но оказавшейся, пожалуй, самым эффективным в истории средством угнетения и истребления миллионов здоровых, разумных и трудоспособных людей. Перспективы развития подобной ситуации в современном обществе с учетом вышеизложенного предсказать нетрудно, прогнозировать издержки грядущих изменений не намного сложнее.

***

При изучении физиологических реакций неизбежно возникает и постепенно становится ключевым такое понятие, как «биологический смысл», или логическая обоснованность тех или других изменений с точки зрения жизни, ее сохранения и развития. При внимательном рассмотрении с других точек зрения, в иной «системе координат» оно воспринимается уже несколько иначе, в соответствующей терминологии звучит по-другому и может трактоваться как «замысел Создателя» или «божий промысел».

Уясняя суть происходящих при стрессе изменений в организме, приходишь к выводу, что, возможно, глубинный биологический смысл относительного несовершенства адаптационных реакций (и он же замысел Создателя) состоит в том, чтобы не позволить роду человеческому выйти за пределы установленного ему свыше природного назначения, сравняться в величии своих идей и свершений с богами, перестать быть человеку тем, что он есть, и непоправимо исказить тем самым высший замысел. Не допустить изобретательному человеческому уму подмять под существующие по большей части лишь в воображении грандиозные цели, то истинное, для чего нам дарована возможность жить, прийти в этот мир. И когда мы, забывая о душе и руководствуясь лишь разумом, не устояв, уступаем бесам гордыни (например, гордыни победителя / преобразователя природы), соблазнам жадности и корысти, скверна тут же безжалостно врывается в нас, коверкает душу и уже вскоре начинает пожирать плоть. Гордыня покорителя природы, выраженная в восприятии себя и картин своего разума как мерила всех вещей, лишь частный случай в длинной цепи ошибок человеческого рода. Граница же между пророчеством и бредом и в этом случае почти неуловима, примеров тому нет числа (К.Э. Циолковский, Дж. Бруно, утописты, марксисты...).

Но замысел Создателя ясно обозначил границы господству так склонного к заблуждениям человеческого разума над природой, в том числе и господству над собственной человеческой природой. Бесконечные конфликты внутри- и межличностные, болезни телесные и душевные, расстройства и недомогания — это наказание за попытки покинуть пределы, вне которых мы перестаем быть людьми, в своем высокомерии пытаясь сравняться с богами, проникнуть и действовать в той области, для которой мы не предназначены. И хотя природа сама идет человеку навстречу, идет, чтобы отдаться ему по любви, бескорыстно даря ему силы, волю, умения и вдохновение, но насилия и жестокости над собой она не прощала и не прощает. Она может многое терпеть и долго ждать, но не забывает ничего. Это касается и человеческой природы тоже. Чем бо лыпую часть окружающего мира и природы человек пытается подчинить себе, своей воле, сделать подвластной своему разуму, подмять под себя, тем больше скудеет его душа и безысходно мучается плоть, рано или поздно сдаваясь под натиском недугов. И медицина здесь почти бессильна.

Несовершенство адаптационных реакций ставит пределы возможностям человеческого разума, не позволяя переступить этот предел, выйти за пределы биологического смысла, исказить замысел Создателя, лишить человека его истинного предназначения. По-видимому, истинная мудрость состоит в осознании этих пределов и понимании их ограниченности. Та непомерная цена, которую приходится платить за каждый наш шаг вперед по дороге прогресса, убеждает, что материальные достижения цивилизации не могут, не в состоянии заменить культуры человеческого духа, дарованной человеку природой мудрости, позволяющей ему жить в согласии с окружающим миром. Шпенглер был прав, цивилизация — это закат культуры. И современная нам цивилизация, на наших глазах все глубже и глубже погрязающая в высокомерии, пороках, корысти и суете, к сожалению, не исключение.

Лавинообразный рост психосоматической патологии там, где безжалостно наступая, цивилизация вытесняет определенные природой для каждого из нас духовные ценности, полностью подчиняя себе человека, предъявляя к нему непосильные требования, — еще одно печальное тому подтверждение. Возникавшие и угасавшие на протяжении веков культуры — это долгий и далеко еще не оконченный ряд попыток достижения компромисса, равновесия между безграничными устремлениями изощренного человеческого разума и реальностью возможностей природы, в том числе и природы самого человека, ее творения. Надолго ли хватит природе сил и терпения выдерживать очередной натиск этих устремлений неуемного разума и человеческой корысти? Ведь силы природы небезграничны, и терпение ее имеет предел, а за этим пределом — лишь душевные муки, телесные страдания и небытие. Может быть, нужно чаще оглядываться назад, бережнее относиться к природе, в том числе к своей, человеческой, пытаться достичь более гармоничных решений для вечно стоящих перед человеком задач, ни на секунду не забывая, что природа без человека вполне может существовать, а вот человек без природы, подарившей ему возможность жить и творить, обойтись не может.