7. Происхождение политического человека

Предпосылки возникновения политических идей в онтогенезе человека или «Человек - политическое животное».

Человек вне политики и влияния власти в сопредельных направлениях психологической науки, рассматривается как оператор, член малой группы, учащийся, член коллектива, пациент клиники, клиент семейной консультации, предмет изучения и воспитания.

Человек, оказавшийся в отношениях с властью, осуществляющий власть или повинующийся власти, рассматривается как “человек политический” - предмет исследования политической психологии. Человек по своей природе политичен. Человек является политическим в такой же мере, как биологическим, физиологическим, социальным и т.д.

Политические качества человека обнаруживаются тогда, когда он или испытывает потребность выйти за пределы управления собственным поведением, или обнаруживает попытки других людей управлять его поведением. (А.И. Юрьев. Введение в политическую психологию. 1992, Спб., Стр. 41)

В какой момент жизни человек впервые испытывает потребность выйти за пределы управления своим поведением, или обнаруживает попытки других людей управлять его поведением?

Родившись, ребенок уже не составляет единого целого с матерью и становится биологическим существом, отдельным от нее. В функциональном смысле младенец остается частью тела матери. Она его кормит, ухаживает за ним и оберегает его. Младенец не в состоянии самостоятельно выполнять жизненно важные функции, поэтому связь с другими людьми - для него вопрос жизни и смерти. Оказаться в одиночестве - это серьезнейшая угроза самому существованию ребенка. При рождении он самое беспомощное из всех животных; его приспособление к природе основано главным образом на процессе обучения, а не на инстинктивной предопределенности. Фромм назвал эту зависимость ребенка от матери «первичными узами» и считал их естественным фактором развития, поскольку они дают индивиду уверенность, безопасность существования и жизненную ориентацию.

Но ребенок не только находится целиком во власти взрослых, он и сам обладает властью. Сразу после рождения и еще многие месяцы спустя он вынуждает свою мать вставать к нему по четыре раза за ночь. Единственным инструментом ребенка на этом этапе жизни является крик. Если крик приводит к появлению взрослого и удовлетворению физиологических потребностей – удовлетворена и базовая потребность человека, потребность в сохранении жизни. Очевидно, что ребенок не осознает в этом возрасте смысла своих действий. Тем более, на инстинктивном уровне, подсознательном уровне закрепляется, что сигнал влияет на поведение окружающих. Следовательно, нет влияния, нет удовлетворения потребностей, а это свидетельство нежизнеспособности, прямая угроза биологическому существованию. Таким образом, обладание властью бессознательно связывается с базовой человеческой потребностью в сохранении жизни.

Еще проще: есть власть – есть жизнь, нет власти – нет жизни.

Проходит несколько месяцев, прежде чем младенец вообще начинает воспринимать других людей как других и становится способен реагировать на них улыбкой, но лишь через годы он перестанет смешивать себя с миром. До тех пор ребенок проявляет специфический, свойственный детям эгоцентризм, который вовсе не исключает интереса и нежности к другим людям, но "другие" еще не вполне осознаются как действительно отдельные от него. По той же причине отношение к власти в ранние детские годы и в последующее время принципиально отличается своим содержанием. Родители - или кто-то другой, кто олицетворяет власть, еще не осознаются как совершенно отдельные существа: они являются частью мира ребенка, а весь этот мир еще является частью его самого. Поэтому подчинение родителям - это совсем не то подчинение, какое имеет место, когда ребенок становится по-настоящему отдельным существом. (Э.Фромм. Бегство от свободы. Мн., 2003. Стр. 44)

Постепенно ребенок приходит к осознанию того, что его мать и другие объекты - это нечто отдельное от него.

Ребенок существует не в вакууме, а в мире, где ему положены естественные границы в физическом мире и культурные границы в мире социальном. Родители в процессе воспитания указывают ребенку эти границы, тем самым, полагая пределы свободы. У ребенка поведенческие границы не заложены генетически в виде инстинктов, он не видит естественных пределов, он воспринимает их от взрослых через инструменты власти. Он не воспринимает угрозы и опасности, исходящие из окружающего мира, но непосредственно воспринимает власть.

С самого начала своего существования человек сталкивается с выбором между различными способами действий. У животных существуют непрерывные цепи рефлекторных реакций, которые начинаются со стимула, например голода, и ведут к более или менее строго определенному поведению, позволяющему избавиться от напряжения, вызываемого стимулом. У человека эти цепи разорваны. Стимулы присутствуют, но способы удовлетворения - "открытые", то есть человек должен выбирать между различными действиями; он начинает думать. Его роль по отношению к природе меняется: вместо того, чтобы действовать на основе инстинктивной предопределенности, человеку приходится оценить в уме различные способы действия; от пассивного приспособления он переходит к активному, то есть начинает трудиться.

Диалектический характер процесса растущей индивидуализации. Этот процесс имеет два аспекта.

Прежде всего, ребенок становится сильнее и физически, и эмоционально, и интеллектуально; активность и энергия развиваются в каждой из этих сфер. Другой аспект процесса индивидуализации - растущее одиночество.

Пока и поскольку индивид, фигурально выражаясь, не порвал пуповину, связывающую его с внешним миром, он не свободен; но эти узы дают ему ощущение принадлежности к чему-то, как бы гарантируют ему безопасность существования за счет корней в какой-то почве.

Первичные узы обеспечивают фундаментальное единство с окружающим миром и ощущение безопасности. По мере того как ребенок обособляется от этого мира, он начинает осознавать свое одиночество, свою отдельность от других. Эта отделенность от мира, который в сравнении с индивидуальным существом представляется ошеломляюще громадным, мощным - а иногда и опасным, урожающим,- порождает чувство беззащитности и тревоги. Пока человек был неотделимой частью мира, пока не осознавал ни возможностей, ни последствий индивидуальных действий, ему не приходилось и бояться его. Когда достигается полная индивидуализация, когда человек освобождается от этих первичных уз, перед ним встает новая задача: сориентироваться и укорениться в мире, найти для себя какие-то новые гарантии, которые просто не были нужны при его прежнем существовании.

Он начинает смутно осознавать, что он - или, точнее, группа, к которой он принадлежит,- это не то же самое, что природа вокруг. В нем пробуждается сознание трагичности своей судьбы: быть частью природы, но не вписываться в нее. Он осознает, что в конце концов его ожидает смерть, хотя и пытается отрицать это в различных фантазиях.

И в результате возникает сугубо человеческая проблема: сознавая свою отдельность, сознавая - пусть даже очень смутно - неизбежность болезней, старости и смерти, человек не может не чувствовать, как он незначителен, как мало значит в сравнении с окружающим миром, со всем тем, что не входит в его "я". Если он не принадлежит к какой-то общности, если его жизнь не приобретает какого-то смысла и направленности, то он чувствует себя пылинкой, ощущение собственной ничтожности его подавляет.

Важная сторона дела состоит в том, что человек не может жить без какого-то сотрудничества с другими. В любом мыслимом обществе человек должен объединяться с другими, если вообще хочет выжить, либо для защиты от врагов и опасностей природы, либо для того, чтобы иметь возможность трудиться и производить средства к жизни. Даже у Робинзона был свой Пятница, без которого он, наверно, не только, в конце концов, сошел бы с ума, но и умер. Необходимость в помощи особенно ощутима в раннем детстве. Младенец не в состоянии самостоятельно выполнять важнейшие жизненные функции, поэтому связь с другими людьми - для него вопрос жизни и смерти. Оказаться в одиночестве - это серьезнейшая угроза самому существованию ребенка. Эрих Фромм особенно подчеркивал чувство беспомощности, сопутствующее фундаментальной отъединенности человеческого существа.

«Осознание своего одиночества и отъединенности, своей беспомощности перед силами природы и общества превращает его в отъединенное, расколотое существование в невыносимую тюрьму. Переживание отъединенности вызывает тревогу; более того, это источник всякой тревоги». Этот смешанный аффект одиночества-беспомощности является понятным эмоциональным ответом, когда мы обнаруживаем, что без нашего согласия помещены в существование, которое не выбирали.

Исследователи психологии одиночества часто цитируют определение Э.Берка: «Абсолютное и совершенное одиночество, т.е. полное и постоянное исключение из всякого общения, представляет собой огромное безусловное неудовольствие, какое только можно себе представить… вся жизнь, проведенная в одиночестве, противоречит целям нашего существования, поскольку даже сама смерть вряд ли является идеей, внушающей больший ужас». Э.Берк тоже настаивал на том, что человек в этой жизни все, что хочет, может и должен получить – получает это от другого человека, через человека, посредством человека.