Чувство одиночества и важность здорового психологического климата

Само чувство одиночества, оторванности от семьи, общества, жизни порождается еще на первых стадиях заболевания. Мы уже упоминали о стрессорном психогенном факторе, каким является диагноз рака.

Неизвестность завтрашнего дня, чувство утекающего времени, сомнения в смысле жизни заставляют пациента искать психологическую опору. Такие же переживания обуревают часто и семью. И опять главным звеном хосписа является персонал, который создает комфортный психологический климат.

В основе психологического климата лежат физический, эмоциональный, интеллектуальный и духовный контакты.

Физический предполагает максимальную совместимость с пациентом от начального знакомства, которое сопровождается рукопожатием, до последующих соприкосновений. Они проявляются в так называемом языке тела. Допустим, легкое прикосновение руки может передать и чувства, и симпатии, и доверительность, и одобрение, но также и остановить больного от напрасного выплеска, успокоить тревогу, переключить внимание.

Важно находиться в едином временном и пространственном поле с пациентом. Тогда отпадает необходимость долгих объяснений. Вы начинаете понимать не только, что, но и как говорит или делает собеседник, идет считывание и обмен ситуационной информации. Для этого не нужно специального образования.

Эмоциональный контакт зиждется на чувстве симпатии. В этом случае мостик строится не от себя к больному, но от него к себе. Настроенность не на “подать себя”, а выслушать и принять другого создает почву для общения. Вместе с этим должно быть понимание ситуации больного, сочувствие и доброжелательность.

Интеллектуальный контакт подразумевает одинаковое с собеседником прочитывание тех или иных понятий и слов. Лет десять назад на экране промелькнул документальный фильм, в котором режиссер останавливал людей на улице и просил произнести вслух перед объективом одно только слово - “любовь”. И вот люди совершенно по-разному проявляли себя. Ключевое слово раскрывало их полностью. Одни произносили его цинично, другие - с печалью, третьи - мечтательно и т. д. Контроль за правильным пониманием друг друга создает предпосылки для полноценного контакта.

Духовный контакт наиболее редкий, включает в себя чувство понимания и любви. Литературным прообразом его могут быть персонажи Толстого и Достоевского в минуты полного принятия и прозрения друг друга.

Говоря о важности человеческой среды, нельзя не упомянуть и о природной. Где, как не на природе, успокаивается душа? Что еще, кроме леса, озер, рек, полей или неба, способно утешить наши волнения и тревоги? Чьи чувства так же искренни и без остатка готовы принадлежать нам, как те, что дарят нам наши домашние животные? Учет и использование всех этих факторов в хосписе помогает в создании психологической атмосферы “дома”.

Важность вышеперечисленных моментов подтверждается существованием нередких суицидов среди онкологических пациентов. Казалось бы, парадоксально, будучи на тонущем корабле, искать смерти, но если мы всмотримся вглубь проблемы, то, возможно, согласимся с фактами. Возможность суицида для человека, находящегося в состоянии отчаяния, всегда довольно высока. Не потому ли так ожесточенно ведутся споры о том, говорить ли больному правду о диагнозе. Первая протестная реакция медика обычно опирается на довод -“а если он совершит суицид?”... В самом деле, в диагностическом периоде онкологические больные, впервые сталкиваясь с диагнозом рака, в состояние шока готовы к суициду. И если мы прибавим к этому числу пациентов, отказавшихся от операции и лечения, даже после открытия правды, то не есть ли это люди, чью позицию иначе, чем суицидальной не назовешь. Только это пассивный суицид “ожидания” естественного конца после отказа от активной борьбы за жизнь.

На этапах лечения в онкологической клинике суицидальные тенденции снижаются, но в момент выписки, когда пациент возвращается домой инвалидом, с теми или иными дефектами, которые нарушают его социально-бытовую адаптацию, вновь отмечается всплеск суицидов. И здесь мы отмечаем прямую зависимость: чем более калечащая операция, тем скорее возможность развития суицидных тенденций. Например, резекция прямой кишки с протягиванием и экстирпация с выводом кишки наружу дают статистику суицидов один к трем (1:3).

Проблемы адаптации порой упираются и в невежество, но от этого они не становятся менее острыми. У нас на памяти пример больной раком молочной железы. Больная после удачной операции поспешила домой. Не имея собственной семьи, она посвятила себя служению семье брата и воспитывала его детей. У порога ее встретила жена брата: “Ты с ума сошла, если идешь в наш дом. Ты же раковая и тебе не жалко принести болезни к моим детям?” Больная ушла и бросилась под электричку. Не менее драматичны суициды больных в далеко зашедших стадиях болезни.

Отчаяние по поводу того, что болезнь все-таки их победила, страх уже не смерти, а страданий, нежелание своей беспомощности, отнимать силы родных и близких порой заставляют больных просить медиков сделать им “смертельный укол”. Когда они получают категорический отказ, то сами совершают самоубийство, чаще всего, накопив “нужную дозу лекарств”. К нашему стыду, мы редко фиксируем эти суициды. Их можно обозначить как “анонимные”. Ни районный врач, ни семья не заинтересованы в чиновничьих разбирательствах. Диагноз рака верифицирован, и от вскрытия можно отказаться. В причинах смерти стоит основное заболевание. К числу подобных случаев мы могли бы отнести и больных, которые отказываются от еды. Подробный опрос часто выявляет, что пациенты желают уйти поскорей, не обременяя себя лишними страданиями, а семью заботами.

Заканчивая эту тему, подчеркнем тот факт, что наиболее тягостным в этой ситуации является отсутствие гарантий обезболивания. Лимиты наркотиков для онкологических больных, существующие в общей поликлинической и больничной практике (хосписы - исключение из правил), отнюдь не приносят победу в борьбе с наркоманией, тем более, что медицинские утечки составляют едва ли 1% от общего рынка наркомафии. Зато эта ситуация порождает в населении абсолютное недоверие медикам и готовность к суицидам, так как, повторяем, боль страшнее смерти. Не так уж страшна смерть при нашей жизни, но к страданиям и боли никому не дано привыкнуть.