Потеря ценностной основы как причина и следствие кризисной ситуации

Художественная литература при описании переживаний и эмоций, возникающих в кризисных для человека ситуациях, буквально изобилует выражениями типа: «Все поплыло перед его глазами»; «Земля слов-но ушла из-под его ног»; «То, что было привычным и знакомым, буд-то изменило свой цвет и очертания»; «Он почувствовал себя в подве-шенном состоянии»; «Мир перевернулся прямо на глазах»; «Он потерял точку опоры» и т.д.

Как известно, указанное понятие было введено В. Франклом для идентификации чувства утраты смысла, взятого в какой-либо пред-метной соотнесенности: жизни, смерти, страданий, труда, любви и т.д. Вот что он пишет: «Все больше пациентов жалуются на то, что они называют внутренней пустотой, вот почему я назвал это состояние “эк-зистенциальным вакуумом”. В противоположность предельным пережи-ваниям, так хорошо описанным Маслоу, экзистенциальный вакуум можно считать “переживанием бездны”» (1990, с. 308).

Если В. Франкл выводит состояние пустоты из отсутствия указанных выше смыслов, то другой представитель экзистенциального направле-

146

ния - И. Ялом - особо оговаривает понятие «пустоты», связывая его с ощущением отсутствия почвы: «Многие экзистенциальные философы опи-сали тревогу отсутствия почвы как “пра-тревогу” - самую фундамен-тальную из всех, проникающую еще более глубоко, чем тревога, ассоциирую-щаяся со смертью.

В приведенном выше отрывке работы И. Ялома нас смущает одно важное обстоятельство: отсутствие почвы отнюдь не означает наличия пустоты. Отсутствие почвы означает лишь то, что реальности психоло-гического мира человека перешли в некое состояние, которое до сих пор ускользало от внимания специалистов психотерапевтического на-правления.

В связи с указанными моментами мы считаем, что необходимо суще-ственное уточнение понятия «экзистенциальный вакуум», поскольку иног-да оно подменяет совершенно другие состояния, которые испытывает человек в ситуации кризиса. Высказывая это мнение о сущности кризис-ного состояния человека, мы исходим из следующих аргументов. Во-пер-вых, на наш взгляд, не всегда наличие ощущения утраты смысла (экзис-тенциальный вакуум) можно расценивать как отрицательный симптом или показатель, который всегда сопровождается какими-то действиями асоциального или патологического характера: алкоголизм, наркомания, суицид или какое-либо иное разрушающее личность состояние, напри-мер, ноогенный невроз. Такую подсказку нам дает анализ семантики сло-ва «пустота». Так, во вступительной статье к книге Мартина Хайдеггера «Время и бытие» В.В. Бибихин указывает: «...у Хайдеггера пустота, как сказали бы на философском жаргоне, продуктивна в качестве вмещающей открытости Русский язык подсказывает: пустота- это нечто отпущен-ное на простор и поэтому способное в себя впустить. В немецком “das Leere” этого нет» (Хайдеггер, 1993, с. 15).

Нужно отдать дань гению М. Хайдеггера, который в данном случае опирался не на звуковые ассоциации, а на анализ содержания обсуж-даемого понятия. Другими словами, пустота может быть точкой отсче-та, началом или условием для проявления творчества человека по от-ношению к самому себе1. Вот что пишет философ, размышляя над сущ-

1 Во мне есть пустота, и я ее лелею,

Я в ней брожу порою, как меж дерев аллеи

Уединенность в ней - мое для «Я» пространство.

Здесь мой потенциал, моя здесь «Сказка странствий»,

Здесь невесомо все, здесь все парит в эфире,

А тело - оболочка меня, надгробье в мире.

Не действуют внутри телесности законы,

Здесь царствие души без трона и короны

И только духа нет. Он, отлучившись к Богу,

Пока что не спешит в обратную дорогу (Калинин, 2000, с. 38).

147

ностью понятия «пустота»: «Достаточно часто пустота предстает про-сто как нехватка. Пустота расценивается тогда как отсутствие за-полненности полостей и промежуточных пространств. Но, возможно, как раз пустота сродни собственному существу места, и потому она вовсе не отсутствие, а произведение. Снова язык способен дать нам намек. В гла-голе “пустить” звучит впускание, в первоначальном смысле сосредото-ченного собирания, царящего в месте. Пустой стакан значит: собранный в своей высвобожденности и способный впустить в себя содержимое. Опускать снятые плоды в корзину значит: предоставлять им это место. Пустота не ничто. Она также и не отсутствие. В скульптурном вопло-щении пустота вступает в игру как ищуще-выбрасывающее допускание, создание мест» (там же, с. 315).

Рассуждая далее над смыслом словосочетания «пустая чаша», М. Хай-деггер делает ряд тонких с аналитической точки зрения наблюдений: «Когда мы наполняем чашу, вливаемое течет до полноты в пустую чашу. Пустота - вот вмещающее в емкости. Пустота, это Ничто в чаше, есть то, чем является чаша как приемлющая емкость. Если же вмещающее зак-лючается в пустоте чаше, то горшечник, формирующий на гончарном круге стенки и дно, изготавливает, строго говоря, не чашу. Он только придает форму глине. Нет - он формует пустоту... Вещественность емкости по-коится вовсе не в материале, из которого она состоит, а во вмещающей пустоте» (там же, с. 318).

Если сказанное выше переносить на контекст человеческого суще-ствования, то следует задуматься над тем, что человек сам может прида-вать форму той пустоте, которая временами его просто не удовлетворяет. Можно даже сказать, что у каждого человека, в принципе, есть шанс стать скульптором своей собственной внутренней пустоты.

Во-вторых, мы полагаем, что понятие «экзистенциальный вакуум» сегодня используется в несколько расширительном контексте и не впол-не точно описывает ту психическую реальность, которая возникает у человека, находящегося в состоянии кризиса. Интересна в этом плане позиция М.Ш. Магомед-Эминова. Занимаясь психотерапевтической

148

помощью лицам, участвовавшим в боевых действиях и страдающим посттравматическими стрессовыми расстройствами, он пришел к зак-лючению, противоречащему позиции В. Франкла, который выводит психологические коллизии человека целиком из потери смысла. Дан-ное заключение было сформулировано следующим образом: «Суще-ствуют ситуации конвенциональной бессмысленности, в которых невоз-можно найти никакого подлинного смысла. Более того, наделение смыс-лом бессмысленного явления может приводить к деформации личности и возникновению неврозов, назовем их смыслоневрозами. В этом случае люди страдают не из-за отсутствия смысла, наоборот, их расстройство выз-вано неспособностью утратить смысл. Следовательно, подобные неврозы могут исчезнуть не при приобретении смысла, а при утрате ложно приоб-ретенного. Из этого мы можем сделать вывод о том, что для развития личности является важным не только рождение, приобретение смысла, но и его утрата, то есть умирание смысла (М.-Эминов, 1998, с.

К этому сделанному М.Ш. Магомед-Эминовым важному дополне-нию позиции создателя логотерапии мы добавим еще три, на наш взгляд, весьма существенных штриха.

В-третьих, в доступных нам переводах работ В. Франкла мы не обнаружили систематического исследования того, каким образом воз-никает само ощущение смысловой утраты. Хотя имеются указания на его генезис и В. Франкл пишет об этиологии экзистенциального ваку-ума (1990, с. 308), мысли высказывает слишком общие для того, чтобы понять феноменологию психологических механизмов ощущения чело-веком «экзистенциального вакуума» и процессов ему предшествующих. Вообще в известных нам работах В. Франкла не так уж много примеров из терапевтической практики. При этом они носят не столько аналитический, сколько описательный характер.

Для нас является очевидным, что осознание экзистенциального вакуума есть всего лишь отражение конечного результата тех психоло-гических процессов и причинно-следственных связей, которые приве-дут человека к данному состоянию. Оно может явиться результатом либо достаточно длительного процесса совершения человеком поступ-ков, противоречащих его ценностной системе, о чем говорят концеп-ция конфликтных смыслов В.В. Столина (1983) и теория смыслоутра-ты М.Ш. Магомед-Эминова (1998), либо следствием каких-то внешних событий (например, гибели близкого человека).

Данный пункт рассуждений очень важен, поскольку подводит нас к пониманию того, что может произойти, если критическая масса поступ-ков, противоречащих ценностной системе человека, достигает некой по-роговой величины, после которой запускаются те варианты «обнуления», которые мы подробно изложили в предыдущих работах (Калинин, 1999, 2000, 2002). Напомним, что мы определяем «жизненный кризис» как вре-

149

менной период переживаний человека, в рамках которого происходит стремительный процесс «обнуления» (стремления к нулевой точке отсче-та) какого-либо параметра мотивационной и/или целевой составляющей личностного смысла по отношению к конкретной ценности, являющей-ся для человека значимой (Калини, 2000, с. 19).

В четвертых, мы считаем, что понятие «экзистенциальный вакуум» охватывает только часть тех механизмов и феноменов, которые могут возникать, когда человек находится в состоянии психологического кризиса. Поэтому нам импонирует точка зрения К. Лоренца, который обосновывал идею подчинения поведения в каждый момент времени влиянию не какого-то одного инстинкта, а целого «парламента тем».

Мы считаем, что в ряде случаев наиболее адекватным при описа-нии кризисного состояния человека будет апелляция к понятию «психологическая невесомость», и полагаем, что она по времени предше-ствует ощущению состояния внутренней пустоты и экзистенциально-го вакуума. Нам представляется, что апелляция к понятию «смысловая невесомость» выглядит не более необычной, чем употребление для объяснения понятия «экзистенциальный вакуум», тем более что осно-вания для этого мы находим не только в образности языка художест-венной литературы, но и в философских и психологических работах.

Идея, согласно которой человек есть и макрокосм, и микрокосм ми-роздания, известна в философии с древних времен. Но если это так, то и описание внутреннего мира человека в ряде случаев не только допусти-мо, но и должно вести к заимствованию понятий, которые используются в науках далеко не сопредельных с психологией. Однако такое заимство-вание не должно идти по пути простого копирования смыслового содер-жания, а должно быть поставлено в соответствие с описываемой психо-логической реальностью. На наш взгляд, особенно удачно и иллюстративно ярко это выразил А.Г. Асмолов в своей методологической по стилю и содержанию работе «Психология личности»: «Личность, как бы она ни была мала по своим физическим размерам, вмещает в себя Вселенную; человек как элемент системы может вмещать в себя саму систему. Этот парадокс системного мышления пока остается неразрешимым... можно предположить, что в процессе развития личности происходит как бы свер-тывание пространства общественных отношений в пространстве личности, своеобразная упаковка с изменением размерности большого мира в малом мире. Подобное предположение не только открывает возможность для разрешения парадокса системного мышления, но и позволяет по-иному взглянуть на ряд эффектов, возникающих при приобщении личности к общественно-историческому опыту человечества (1990, с. 65-66).

Думается, что наличие Вселенной внутри человека должно выра-жаться не только в ее запечатленности в упакованном виде на когни-тивном уровне психической организации субъекта, но и в наличии тех

150

феноменов и состояний, которые могут быть отражены на его эмоци-ональном уровне.

По нашему мнению, общую ситуацию ценностного кризиса можно схематично описать следующим образом. У человека есть определенный ценностный каркас в виде иерархии ценностей, на который он опирает-ся в процессе своей жизнедеятельности. В силу внешнего или внутреннего события, результатом которого, по Ф.Е. Василюку (1984), является не-возможность реализации внутренней необходимости жизни, сложившая-ся ценностная иерархия нарушается. В силу этого ценности теряют свой вес. Следствием этих событий является потеря человеком внутренней точ-ки опоры, вернее, точек опор, поскольку если ценностный каркас изоб-разить в виде лестницы (стремянки), то передвижение по ней возможно с использованием и рук и ног, то есть на каждую ступеньку опирается какая-то конкретная психологическая составляющая. Возникает состоя-ние ценностной невесомости. До тех пор, пока снова не возникнет сила тяжести, то есть в нашем случае не будет сформирована новая иерархия ценностей, преодоление кризисного состояния либо невозможно, либо мы получаем поведение достаточно специфичное по своему содержанию. Таким образом, адаптивное поведение человека можно интерпретиро-вать как функцию баланса между двумя точками опоры - внешней и внутренней. При этом под внешней точкой опоры понимается нормаль-ная пространственная ориентация человека как вида Homo sapiens (на-хождение человека большую часть времени его жизни в вертикальном положении относительно точки опоры в силу действия силы тяжести Зем-ли). Под внутренней точкой опоры понимается наличие устойчивых свя-зей и отношений между мотивационными, целевыми, смысловыми и ценностными единицами психологической реальности человека.

Состояние внутренней невесомости и действия человека в его условиях можно описывать так, как это делается в космической психологии. Для того чтобы лучше понять, о чем идет речь, обратимся к исследованиям состояния стресса, которое возникает у испытуемых, когда они впервые попадают в условия невесомости (кратковременный гравитационный стресс). Исследования эмоционально-поведен-ческого субсиндрома стресса, проведенные Л.А. Китаевым-Смыком (1983), позволили выделить четыре группы испытуемых.

Первая группа испытуемых с исчезновением действия силы тяжести демонстрировала, особенно в самые первые секунды, возрастание эмоционально-двигательной активности. При этом по результатам са-моотчетов обнаружилось, что такое состояние сопровождалось чувством испуга и представлением о падении. В дальнейшем указанные пережи-вания переходили в фазу ярко выраженных эмоциональных экстати-ческих переживаний (радость и эйфория). Впоследствии эта группа испытуемых была обозначена как «активно реагирующая» (АР).

151

Вторая группа испытуемых характеризовалась снижением двигатель-ной активности. Люди как бы замирали при ощущении (как они сооб-щили потом) общей скованности, то есть имело место пассивное эмо-ционально-двигательное реагирование (ПР). Характерным для этой груп-пы было ощущение тяги «вверх». На основе этого ощущения имели место в основном два представления: представление о полете самолета в перевернутом положении - «иллюзия переворачивания» (чаще у испытуемых, обладающих профессиональными знаниями о структуре авиационного полета) и представление о подъеме вверх вместе с са-молетом (преимущественно у представителей нелетных профессий). При этом указанные иллюзии имели слабо выраженную отрицательную эмоциональную окраску, для описания которой с трудом находились слова: «как-то неприятно», «ощущение какой-то неловкости» и т.д.

В третью группу были отнесены лица, у которых двигательная ак-тивность и представления о стабильности пространственной среды в невесомости не изменялись, особенно если эти люди были прикреп-лены к спинке кресла и выполняли свои профессиональные функции. Иногда они замечали исчезновение действия силы тяжести только по плавающим в воздухе предметам, по необычной легкости тела и т.п. Эмоциональное реагирование и поведение этих людей были адекват-ными необычной обстановке, возникающей в самолете при невесомо-сти. Эта группа испытуемых была отнесена к разряду промежуточной по сравнению с группами, отличавшимися повышением (первая группа) или снижением (вторая группа) двигательной активности.

В четвертую группу были отнесены испытуемые, у которых с на-ступлением невесомости возникало характерное для лиц, причислен-ных к первой группе, двигательное возбуждение и представление о падении, сопровождающееся чувством страха. Однако через непродол-жительный промежуток времени после исчезновения действия силы тяжести эти явления исчезали, сменяясь двигательной заторможенно-стью, ощущением тяги «вверх» и прочими ощущениями, характерны-ми для представителей второй группы. Другими словами, у людей, со-ставивших четвертую группу, признаки АР сменялись ПР.

Для объяснения указанных типов реагирования и тех ощущений, ко-торые испытывает человек в ситуации невесомости, Л.А. Китаев-Смык (1977, 1979) привлекает понятие «информационное воздействие». Согласно его точке зрения, следует рассматривать два типа психологического, «ин-формационного» воздействия невесомости. Первый связан с исчезнове-нием действия силы тяжести. Второй тип представлен воздействиями, возникающими при каждом движении субъекта в качественно новой (без действия силы тяжести) пространственной среде. Экстремальность «ин-формационного» воздействия первого типа при невесомости может возни-кать в основном вследствие: 1) сформированности в ходе биологической эво-люции значения невесомости как сигнала о падении «вниз», то есть об угрозе удара о землю; 2) беспрецедентного гравиторецепторного «противообраза»,

152

актуализирующегося как представление о тяге «вверх» при исчезновении дей-ствия силы тяжести; 3) «конфликта» (несоответствия) между афферент-ными сигналами, создающими представление о падении «вниз», и афферента-цией, связанной с указанным «противообразом», создающим представление о тяге «вверх»; 4) «конфликта» при невесомости, создаваемой в закрытой ка-бине, между, с одной стороны, гравиторецепторной информацией о движении (о падении «вниз» или о тяге «вверх>) и, с другой стороны, зрительной и слухо-вой информацией о стабильности окружающего пространства и т.п. Экст-ремальность «информационного» действия второго типа при невесомости возникает преимущественно вследствие, во-первых, многократной монотон-ной стимуляции центральной нервной системы. Причем стимулами здесь ста-новятся сложные комплексы «конфликтов» между прогнозируемой (в соот-ветствии с условиями, когда действует сила веса) и реально возникающей в невесомости обратной афферентацией зрительной, слуховой и гравиторе-цепторной модальности. Во-вторых, экстремальной становится накаплива-ющаяся с каждым указанным выше «стимулом» информация о неэффектив-ности комплексов адаптационного реагирования, вызванных этими стимула-ми. Отметим, что «конфликты», указанные выше, как элемент стрессогенной ситуации не осознаются и не воспринимаются как те или иные представле-ния об изменениях пространства (Китаев-Смык, 1983, с. 54-55).

Мы считаем, что не будет слишком большой натяжкой, если по-ставить в соответствие с указанными выше пунктами цитированной работы и некоторые паттерны психических состояний, которые ощу-щаются человеком, оказавшимся в ситуации кризиса.